Page 0: Page 1: ГУ КУЗБАССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Как нарисовать поющую птицу ПОЭЗИЯ И ПРОЗА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ И СТУДЕНТОВ КУЗГТУ КУЗБАССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА КЕМЕРОВО 2003 Page 2: ББК 843 Р7 Как нарисовать поющую птицу. Поэзия и проза преподавателей и студентов КузГТУ / Ред. руководитель литературной студии КузГТУ, член Союза писателей России А.В. Правда; ГУ КузГТУ. – Кемерово, 2003. – 106 с. ISBN – 5-89070347-1 Сборник поэзии и прозы преподавателей, студентов КузГТУ – результат первого года работы литературной студии, появившейся в стенах университета в октябре 2003 года. ББК 843 Р7 (C) ГУ КузГТУ, 2003 ISBN – 5-89070-347-1 Page 3: Посвящается десятилетию преобразования Кузбасского политехнического института в Кузбасский государственный технический университет Эта книга - результат работы литературной студии Кузбасского государственного технического университета. Студия начала свою работу в октябре 2002 года, объединив людей самого разного возраста и творческого опыта. Авторы сборника принадлежат разным поколениям, некоторые из них уже выпустили свои книги стихов и прозы, а для других участие в этом сборнике станет литературным дебютом. Но каждый автор интересен по-своему, и, я надеюсь, читатели найдут здесь что-то интересное для себя. Руководитель литературной студии КузГТУ А. Правда Page 4: 5 Поэзия РОСТИСЛАВ БУЗУК Родился в 1934 году. Закончил астрономо-геодезический факультет Московского института инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Кандидат технических наук, доцент. Работает на кафедре маркшейдерского дела и геодезии. Автор сборника «Я верю, будет жить Россия» (Кемерово, 1997). По словам Ростислава Вячеславовича, поэзия для него «возможность выразить своё отношение к окружающей действительности и своё душевное состояние». УЛИЦА «ВЕСЕННЯЯ» Стоят дома вдоль улицы, А в окнах солнце щурится, Глядит на площадь Волкова, на Горный институт. Та улица – красавица Не может не понравиться, Не даром же «Весенней» эту улицу зовут. С утра по этой улице Спешит народ, волнуется, Студенты и ученые по улице бегут. Но шар земной вращается, – Рабочий день кончается: Из окон радиолы на всю улицу поют. Page 5: 6 И если от волнения Исчезло настроение, Не трудно будет вам его вернуть себе опять. Возможно, и неточно, но Почти всегда достаточно Для этого по улице под вечер погулять. Я верю, не забудутся Цветы на этой улице, Прогулки и свидания, удары по мячу. Ну что же, пусть разъедемся, Пусть больше с ней не встретимся, Но, все ж, про эту улицу забыть я не хочу! ГИМН МАРКШЕЙДЕРОВ Земля богатая, Дарами щедрая, Еще таит сокровища от нас. А чтобы взять дары, Нужны маркшейдеры, Нужны нам штурманы подземных трасс. Припев: На земле, на земле, Под землей, под землей, Мы повсюду проложим маршрут. Мы уходим в забой, как уходят в забой, Пусть любимые нас подождут! И пусть не блещем мы Пока рекордами, Page 6: 7 Но день тот близится, Он не далек. В труде упорные Студенты горного Рекордный выдадут вам уголек. Припев: Ну что ж, что бедная Хозяйка медная Закрыла доступы к своим дарам, Хотя трещит крепеж И с кровли льет капеж, Богатства выдадим мы на гора! Припев: ВОЛШЕБНИЦА Ночь. Луна разбила пол на клетки, Отразилась в зеркале осколком. Тишина царит в библиотеке, Полумрак лежит на книжных полках. Скучно без чудес на белом свете, Грустно тем, кто верит лишь рассудку. Ночью ты одна в библиотеке – (Ну, давай представим на минутку). Дверь, что днем без шума не откроешь, Отворилась мягко и без скрипа... На пороге силуэт героя, Лунным блеском плащ его осыпан. А за ним второй в дверном проеме, Там еще, еще – идут гурьбой. У тебя сегодня на приеме Только положительный герой. Page 7: 8 Рыцарь полон в честь тебя отваги, Двух влюбленных разрешаешь спор, Драчуны тотчас же прячут шпаги, Позабыв причины своих ссор. Девушка, поверившая в счастье, Юноша, узнавший боль измены, В славную погоду и ненастье Все сюда спешат под эти стены. Хочешь, я секрет твой отгадаю, Ты не бойся, не скрывай смущенья, Почему герои оживают Здесь, в твоих таинственных владеньях? Днем для посетителей земная, Книгу примешь, новую предложишь. Ну, а от меня ты зря скрываешь – Знаю, на других ты не похожа. Может быть волшебником-поэтом Создана в порыве вдохновенья. Создал и пустил гулять по свету И себе и всем на удивленье. И лишь только ночь все успокоит, Бросишь взгляд на книги сквозь ресницы. Книги корешки свои раскроют И отпустят пленников страницы. ПРИ СЛИЯНИИ ПИСАНКИ С ТОМЬЮ При слиянии Писанки с Томью Правый берег обрывист и крут. Полигон здесь палатки раскинул: Это наши студенты живут. Page 8: 9 Здесь работали мы, здесь учились, Здесь сумели понять и узнать, Как углы измерять, Как рельеф рисовать И как карту страны создавать. После наших трудов героических, Чтоб весеннюю сессию сдать, Здесь на практике геодезической Будем силы свои пополнять. Лес по склонам и сопкам ершится, Изгибаясь, сбегает река. Здесь мы дружной семьей Жили жизнью одной – Этим практика нам дорога. Гаснет розовый отблеск заката, Звезды ярче, темней небосклон. В тишине только шум переката... Замолкает и наш полигон. Сосны кажутся строже и выше, Не решаются больше шуметь. Наступает пора посидеть у костра И хорошую песенку спеть. …………………………………… Под луной серебрятся палатки, Но никто и не думает спать. И пусть рано подъем, завтра снова пойдем Наблюдать, измерять, вычислять. Page 9: 10 ГАЛИНА ГОЛОВКО Окончила горный факультет Томского политехнического университета в 1962 г. С 1965 г. работает в КузГТУ на кафедре маркшейдерского дела, кандидат технических наук, доцент. Автор песен. Публикуется в газете «За инженерные кадры». По словам Галины Сергеевны, пишет потому, что хочет выразить в стихах любовь к окружающим её людям. ДОРОГИМ Петру Ивановичу, Порфирию Аверьяновичу, Анатолию Даниловичу, Давиду Заевичу, Сергею Васильевичу, Сергею Борисовичу. Много праздников на Руси – Мы, конечно, об этом знаем. Но кого у нас не спроси – Мы мужчин лишь сейчас поздравляем! Только в этот февральский день В сердце нашем тепло расцветает. Спозаранку подняться не лень, Все другие дела отставить! И все думаем, что подарить? И как выразить любовь нашу! Как нам душу свою открыть? Может просто наполнить чашу? Page 10: 11 И поднять ее за мужчин – Стойких, верных, таких надежных! Пусть прибавилось чуть седин Не любить нам Вас – невозможно! За улыбку Вашу и смех, И за юмор – такой он тонкий... «Вы маркшейдеры лучше всех» – Мы об этом заявим громко! Каждый кладезь ума, благородства! Каждый в деле своем – ну бог! Все дается и Вам не просто Пусть беда не застанет врасплох! Знаем: любят Вас жены, дети, Кто-то внуков уже растит... Вам дороже всего на свете Их здоровье, любовь и быт. Пусть исполнятся все задумки, Все желания, Ваши мечты. Мы за это поднимем рюмки – Будьте с счастьем своим на «ты». 23.02.1986 г. АНДРЕЮ БАЕВУ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ Период институтский прожит, Аспирантура впереди – А мысль по-прежнему тревожит – «А я на правильном пути?» Page 11: 12 Я за свое ли дело взялся – Студентов разуму учить… Ведь вроде в лидеры не рвался, Старался просто честно жить!!! Все верно сделано, Андрей, Ты сам себе не изменил. В науку, разум свой – поверь! Работай, не жалея сил. Хоть трудно сходишься со многими, Но как спокоен, сдержан ты. И потому студенты толпами У ЭВМ, разинув рты. Желаем быть неравнодушным, В науке верный путь найти! Быть сыном добрым и послушным, Друзей Вам верных и любви. . РОДНЫМ КОЛЕ Труднее всех тебе стихи писать, А сколько я тебе писала За тридцать лет, начнешь как вспоминать: И где конец, а где начало? Не о моих стихах, не письмах ты не знаешь, Их монологи я в себе ношу, В молчании своем ты понимаешь, Page 12: 13 Как часто я понять меня прошу. Мы разные с тобой, все это знают. Но что-то мы нашли с тобой тогда. И дочка наша о таком мечтает, Чего ж язвим мы, ссоримся всегда. А может это вовсе и не ссоры, А выражение особых наших чувств? Но как же неприятны разговоры, Они ж источники всех наших буйств. Ты дорог мне, и все в тебе родное, И даже то, чем для других ты плох. Так вспоминай и ты во мне такое. О чем ты в Томске так страдал и сох. Пора у нас сейчас, ох, не простая. Мы в зрелом возрасте с тобой давно. И дочка взрослая, совсем большая, Быть молодыми нам уж не дано... Но это внешние все три преграды: Болезнь, усталость и нехватка сил. Но не об этом думать сейчас надо, Никто из нас пока еще не ныл! Но надо бы помочь сейчас друг другу, Простить, поверить, полюбить, понять. 11.03.1990 г. Page 13: 14 ЛЮДМИЛА ЗУБИЦКАЯ В 1975 г. окончила Казанский госуниверситет, историко-филологический факультет, отделение журналистики. С 1976 г. начала работать в газете «За инженерные кадры» корреспондентом, потом редактором, ответственным секретарем. Стихи начала писать в школьные годы. По словам Людмилы Викторовны, поэзия для нее – откровение, «стремление выразить состояние своей души». ТОМСКАЯ ПИСАНИЦА Там, где над быстрой Томью Дремучая скала, Мир кажется огромней, И небо в куполах. Здесь люди обитали В былые времена И вечность обретали В нехитрых письменах. То внуки солнца были, И правил ими вождь. Они богам молились, Дающим Свет и Дождь. Скала была, наверно, Тем людям алтарем. Над ним служили верно, Page 14: 15 Писали день за днем. Ходили как к святыне, Стояли на ветру. Рисунками святили Свой тяжкий быт и труд. * * * Все очень просто: тихий дом, И свет неброский в доме том, В дверях забытые ключи, Рисунок трепетной свечи. Там наше счастье быть могло, Да только нам не повезло. * * * Зима пошла на убыль. Приветить бы весну, Да у снегов холодных осталась я в плену. В них вечности загадка. Придут, когда не ждешь, Улягутся надолго, ну а потом поймешь: Не стоит торопиться, жить лучше, не спеша, Над белою страницей пусть отдохнет душа. Page 15: 16 Снега – они не греют. А все же их люблю. И в этот час забвенья свой май не тороплю. Дана мне для сравненья их строгая краса, Чтоб чувствовать острее, когда придет весна. * * * Часто манит меня в невозможные дали, Где на сердце легко и живется вольней. Всё пройдёт, словно сон, и отступят печали, Лишь свободный полет на волшебной волне. Тихо солнце встает, раздвигая туманы. Запрягает заря колесницу свою. Может, там я увижу тот берег желанный, Где давно уж весна и где птицы поют. Page 16: 17 НАТАЛЬЯ НАЛЕГАЧ В 1995 г. окончила КемГУ. В КузГТУ преподаёт курс литературы на ФГО. В 2000 г. защитила кандидатскую диссертацию по пушкинским традициям в лирике И. Анненского. Их поэтические миры продолжают оставаться для Натальи Валерьевны наиболее значимыми. Она признаётся: «Мое отношение к Поэзии трудно объяснить прозой, для меня это главная тема в моих стихотворениях». * * * Вечер, ветер, на свете Блоковская метель. Светит растущий месяц, Март превращен в апрель. Окна, огни, искрится Снежная пыль дорог И под ногами змеится... В мысли теснится Блок. Ночь, фонари, автобус... Может, пройтись пешком? Устало скользящий глобус Скован подтаявшим льдом. Век на исходе двадцатый, В душах людей – метель... Лишь мужичок горбатый Бьет молотком: тель-тель!!! Page 17: 18 Снова звонок, и поезд Иль городской трамвай... Выкрик: «Оплотим проезд!»; Моськи охрипший лай... То же в конце столетья, Что и в начальной строке: Вечер, ветер на свете: И фонари вдалеке. * * * Над августом очередным Метет метель из желтых листьев. И капли рос фонтаном брызг На радужках цветов нависли. И где-то там, в лесной глуши Молчат мелодия и слово. И я нема, ведь август снова Коснулся тайных струн души... Молчат, молчим, молчу, молчи... Разговор Ну что ж, давай поговорим, Не виделись давно. Надеюсь, все же не съязвим, А впрочем, все равно. Ты счастлив? Нет?.. Да что скрывать, несчастлива и я. Ты часто зажигаешь свет И смотришь на меня? Page 18: 19 Прошло два года, нет... уж три, Врут кадры, пленка врет. Ну что ж поделать... Нет... смотри... Попали в переплет... А помнишь?.. Нет, давай уж так, Не будем вспоминать... Гляди, подброшенный пятак… Так больно, но смолчать! Мы поступили сгоряча, Сглупили... Пустяки. Я философию учу, Пишу опять стихи. А ты? Что ж вдребезги стекло – Не стоит вспоминать, Воды немало утекло, Попробуем смолчать. Забвение Прости мне боль обиды терпкой, Прости мне дерзость мыслей, чувств, Прости, что я не стала слепком. Что выражаюсь без искусств. Мне не дано любить иначе, Чем, все приняв и все простив; Прости, что не могу «дать сдачи», Тебя забыла, все простив. Page 19: 20 Предназначение Почему-то поэт и филолог Спор извечный заводят в душе: Кто из них мне истинно дорог? Кем из них идти по земле? Примирять их, порой, нет силы, Но упрямо мирю гордецов – Так уж нити мне норны свили, Не найти ни начал, ни концов. Ни смиренья от них, ни покоя Не дождешься – проси не проси – Счастье парки мне свили такое. Что ж – и ты, как рубаху, неси Крыльев крест, перекресток Слова Вот тебе валькирий обнова! Не ропщи, не ищи другого, Надевай, прорастай, лети! Page 20: 21 АНАТОЛИЙ НИКИФОРОВ Родился в г. Серпухове в 1935 году. Закончил философский факультет Московского госуниверситета. Кандидат философских наук, доцент. Работает на кафедре философии. Анатолий Григорьевич так сформулировал своё поэтическое кредо: «Поэзия для меня - часть смысла моего взрослого существования». Вербочка Вербочка мохнатая над речкой, Распустила почки по весне. Желтые реснички, как комочки, Из-под инея подмигивают мне. На дворе снежок, морозец утром, Льдинки динькают, звенят по берегам, Почки вербочки мохнатыми шмелями Машут крыльями приветливым лучам. Срежу веточку одну я аккуратно И на праздник в вазу принесу, Не молюсь я Богу понапрасну. Так приветствую я солнце и весну! Осина Растёт обычно по низинам Великолепная осина. Осинник – лес совсем особый, Page 21: 22 В нем много зарослей, кустов, Трава высокая густая, И без надежд найти грибов. Вхожу в осинник «пошаманить», Чтоб разглядеть: какой заказник, Желтеют шляпки сыроежек, И под ногой хрустит валежник. Кругом сушняк, ивняк, кусты И на сучках дрожат листы. И даже в тихую погоду, Зеленый ствол стремится вверх. Осина рвётся на свободу, Чтоб закрепить успех. Приди Лапушка моя, зорька ненаглядная, Ты приди к ручью, летняя, нарядная, Обниму по-дружески, Песню вам спою, Мы опять подружимся – И будешь ты в раю. Не в том раю – божественном, А в половодье чувств, Из всех картин чудеснее, Любовь – милей искусств. Не хмурься понапрасну Не выдвигай причин, Побудь со мной в доверии, Как прежде была с ним. Я обниму по-дружески, И к сердцу вас прижму: Одну – одну любимою, зореньку – мою. Page 22: 23 ЕЛЕНА НОВИКОВА Окончила Московский Государственный педагогический институт иностранных языков. Кандидат филологических наук, доцент кафедры иностранных языков КузГТУ. Владеет несколькими иностранными языками. Очень любит литературу, пишет стихи, занимается переводами. Жак Превер Как нарисовать поющую птицу Эльзе Энрик Сначала нарисуй клетку С открытой дверцей Потом нарисуй Что-нибудь красивое Что-нибудь простое Что-нибудь прекрасное Что-нибудь полезное Для птицы Затем повесь холст на дерево В саду В роще Или в лесу Спрячься за деревом Не говоря ни слова Не шевелясь… Иногда птица прилетает сразу Но иногда приходится ждать годы Пока она решится на это Не теряй надежды Жди Page 23: 24 Жди если нужно годы Так как сразу ли прилетит птица Или нет Никак не связано С успехом картины Когда прилетит птица Если она прилетит Соблюдай тишину Убедись что птица вошла в клетку А когда она войдет Кисточкой осторожно притвори дверцу Затем Затушуй одну за одной Все перегородки клетки Так чтобы не коснуться Ни одного перышка птицы Теперь нарисуй портрет дерева Выбрав самые красивые из его Ветвей Для птицы Нарисуй также зелень листвы и Прохладу ветра Пылинки солнечного света И голоса животных и шелест травы В зное лета И только теперь жди когда птица Запоет Если она не запоет Это плохой знак Знак того что картина написана плохо Но ели она запоет это хороший Признак Знак того картину можно Подписать Тогда выдерни очень нежно Одно из перышек птицы И напиши свое имя в углу картины. Перевод с фр. Е. Новиковой Page 24: 25 НАТАЛЬЯ ОСОКИНА Окончила инженерно-экономический факультет КузПИ. Зав. кафедрой экономической теории экономических специальностей ИЭФ, доктор экономических наук, профессор. Автор поэтического сборника «Я помню чашу, полную любви» (Кемерово, 1997). По словам Натальи Викторовны, стихи к ней приходят неожиданно, как озарение, поэзия для неё – «это способ выразить свои чувства, свою любовь к природе и людям». * * * Прошли года стремительной чредою, Забрав весны и лета красоту. И в осень мы увиделись с тобою, Когда снежинки тают на лету. И как два старых дерева, чьи кроны Рвал ветер и сибирский жег мороз, Стоим у края бездны изумленно... О господи, как это все сбылось? И как судьба ошиблась временами! Темна в овраге стылая вода. И в глубине, мерцая меж камнями, Как будто, проступая сквозь года, Сквозь тусклый глянец старых фотографий И старых ран утихнувшую дрожь Тот юный лик с высокими кудрями... О, как же на него ты непохож! И лишь любовь – огнем испепеленья. Ведь для костра теперь она взяла Page 25: 26 Не легкий трепет майского цветенья, А тяжесть корневища и ствола. И мне не горько все пережитое, И не страшит последний спуск крутой, Когда касаюсь я своей щекою Твоей груди, Ромео мой седой. * * * Нас с тобой разлучили трижды: Жизнь, религия, предков кровь. Были молоды мы и выжили, В жертву долгу отдав любовь. И она, у сердца в темнице, Навсегда потеряв права, Не надеясь с судьбой смириться Ни жива была, ни мертва. Расстоянья нас разделили... Но однажды, в недобрый час, Вдруг отечество раскроили На куски, не спросив всех нас. Как же алчны вы, врата ада! Как тяжка ты, к свободе дверь. Вот и нам от судьбы награда – Чужестранцы с тобой теперь. Я немею остолбенело. Ну, кому рассказать, скорбя, Как давно, давно надоело Жить на свете мне без тебя. Page 26: 27 Но когда уйду в мир иной, Все равно не буду с тобой. Православный крест над Россией. Крест католиков над Литвой. С.К. Есть женщина, чье дерево – рябина, А в имени славянском — свет весны. И очень нелегко иным мужчинам С ней пошутить слегка, что влюблены. Она мила красой непоказною, И взгляд ее бескомпромиссно строг. К лицу ей кудри русою волною И русский белый вязаный платок. И крест судьбы с доверчивой улыбкой Открыта ветру, вьюгам и дождям Она несет легко по жизни зыбкой, Не докучая жалобой друзьям. Но коль в пути безрадостной картиной Нежданный поворот тебе грозит, Ее привет, как алый цвет рябины, Издалека средь осени горит. И сладко знать, душой неукротимой Не покоряясь бешеным годам: Есть женщина, чье дерево – рябина. Его люблю. Рябина не предаст. Page 27: 28 * * * Пред июнем на зачине лета, Где сугроб черемух отблестит, В белокрылый фартучек одета У окошка школьница грустит. Взрослый мир желанный, беспощадный Распахнул объятья за окном. На карнизе маминой рассады Стебли помидорные стеной. За окном простор необозримый. Перистые в небе облака. Как он краток, срок из лета в зиму, Девочка не ведает пока. Что там ждет в судьбе невероятной? Что в себе грядущее таит? Горький запах зелени томатной Сердце безыскусное томит. * * * Семнадцать лет, как мамы нет со мною. Уже семнадцать лет, как ты ушла, И только фотографией цветною Глядишь из-за буфетного стекла. А у стекла рисует крошка внучка. Восторженно лепечет: «Кадада...», Сжимая стержень пухленькою ручкой. Не видела ее ты никогда. Page 28: 29 И в нежно-важном облике малышки Мне чудится, угадываешь ты, Те близкие до боли, до одышки Младенчески размытые черты. Ее отца. Такого же дитяти, Что, следуя мужской своей судьбе, На долгие три года в Ленинграде Когда-то поручила я тебе Без страха. И, не медля ни мгновенья, Ты ношу на себя мою взяла, Скрывая в сердце тяжкие сомненья... Не потому ль так рано ты ушла? И лишь теперь, даруя света столько, К тебе покоем правнучка пришла. И связь времен торжественно и горько Просвечивает в отблесках стекла. Page 29: 30 НИКОЛАЙ СУМЕНКОВ Родился в 1926 году. Закончил факультет русского языка и литературы Петропавловского пединститута. Участник Великой Отечественной войны. С 1974 по 1991 гг. работал в библиотеке КузПИ, в редакции газеты «За инженерные кадры». В настоящее время на пенсии. Автор поэтических сборников «Проснитесь, люди» (Свердловск, 1996), «Я живу в 45-ом» (Кемерово, 1995). Николай Сергеевич признаётся, что пишет стихи просто потому, что не может не писать. Утро победы Пропахший махорочным дымом В звенящем сосновом бору Подземный блиндаж под Берлином Гремел от острот поутру. Победа была где-то рядом, Вот-вот завершится успех, И пусть пролетают снаряды – Сильнее снарядов стал смех! Вдруг кто-то, как пуля, ворвался И замер у самых дверей, В мгновенье смех оборвался: - Что? Где? Говори поскорей! Page 30: 31 Но тот как-то судорожно-странно В ракетницу правил патрон, Глаза как глубокие раны – В них боли и радости стон… И вот пистолет наготове. - Победа… – охрипше сказал, И это охрипшее слово Гремело как горный обвал. – Победа, Победа! По-бе-да! В мгновенье блиндаж опустел, А в небе над лесом ракета Рассыпалась тысячью стрел!… Весна всё равно идёт Свинцовый снег, спрессованный в сугробы Катком зимы, газующей пургой – Не снег, а лед из дыма и микробов, Потек в грязи по улицам рекой. С полян сползли седые покрывала В глухую тень к заборам и кустам, И вдруг… ц в е т о к – как парус у причала Заголубел, над лужицей привстав. И сразу все запело, заблестело, Моложе стали серые дома, У луж шум-гам: То птицы запестрели, А в небе света, солнца кутерьма. И ясно всем: не быть зиме возврата! И пусть хрустит еще к утру ледок, Но слышен гром весеннего раската, А за цветком встает еще цветок… Page 31: 32 В роще весной Потемнели склоны. Посвежели ели. Нежным, тихим звоном Сосны зазвенели. Юные березки Перемене рады, Сбросили под ножки Зимние наряды? Под кустом кленовым Крестики да точки – Там щебечут снова Птички-колобочки. Ветер вешним духом Полнится, витает, Снег, лежавший пухом, С треском проседает. По лыжне упрямо Бьет ручей дорогу, Разжурчавшись, прямо Тянет ее к логу. На него сугробы Смотрят несерьезно. Им смотреть бы в оба – Поздно, будет, поздно: Он еще малышка, Но легко и скоро Унесет под мышкой Снеговые горы. Page 32: 33 Нынешняя весна Серый, дымный воздух, лужи на дорогах, Бурые сугробы, мутные ручьи, Неба грязный полог стелется под ноги, Дождь с утра по окнам без конца стучит. Голые деревья мокрыми ветвями Грустно-терпеливо под дождем дрожат, Ждут они, бедняги, скоро ль над полями Солнце запылает, травы зашуршат, На стволы, на ветви, молодые листья Золото рассыпят жаркие лучи. Воздух снова станет голубым и чистым, Хрусталем польются светлые ручьи. Так и в нашей жизни: полем неудачи Долго и устало будешь ты брести, Но какой бы ни был путь суров и мрачен, Голубому маю все равно цвести! Так что не стесняйся ты сугробов грязных, Ветра ледяного, липких серых туч, Будет перемена, как с высот прекрасных Их растопит правды беспристрастный луч. ВЕСНА 1945 ГОДА В чужую землю втягивалась рота. Еще закат в снегах не отпылал, И где-то бил фашист из пулемета, И «ЯК» вокзал горящий штурмовал. А ночь в полях сгущала свои краски, И шпиль костела отсверкал вдали... Шла рота, сняв шинели, куртки, каски, И пар над нею облаком валил. Page 33: 34 То здесь, то там в ночи горели доты, Краснели мины в отблесках огня, Трещали туши желтых самолетов, Чернела танков рваная броня. Взрывались смерчи орудийных залпов, Ракеты с визгом освещали высь, С железным лязгом, скрежетом и храпом Громады танков в темноте неслись. А рота шла, как будто ей нет дела До этих всплесков яростной войны... Так третьи сутки под туманом белым Бойцы в строю досматривали сны. И ночь прошла. И солнце запылало. Ручьи под танки ринулись, звеня, А в валенках заныла, застонала Воды и снега жгучая квашня. А рота шла. И виделось ей лето, России милой синие края... Дымилась и чернела на рассвете Чужая и враждебная земля... Page 34: 35 АНДРЕЙ ПРАВДА В 1987 г. окончил Кемеровский мединститут. В 2002 году стал руководителем литературной студии КузГТУ. Стихи публиковались в журналах «Москва», «Сибирские огни», «Огни Кузбасса», «После 12». Автор трех поэтических книг. Член Союза писателей России. «Поэзия – утверждает Андрей Владимирович, - это главное содержание моей жизни». . * * * В такую сырую погоду Мне хочется снова залезть В библейское чрево комода, В Синайскую рыжую шерсть… В смятенье слепого Исаака, В сплетение мускусных трав… Пусть голосом я не Иаков, И запахом я не Исав… Вослед вереницы верблюжьей, В колючую ярость и страсть – Успеть до ноябрьской стужи Себе первородство украсть. Пусть это расплатой чревато: Изгнанием, рабством, войной… И камнем за пазухой брата, И местью его за спиной. Page 35: 36 История эта вязалась Из пряжи до боли родной, А что было в самом начале Известно Ревекке одной. Так женщина с тихим упорством Простым повтореньем – « люблю» Втравляет нас в богоборство, С петлею, сплетая петлю. 2002 г . * * * Пахнет тиной и травой морскою От цветочной разорённой клумбы. От афиши с театральной тумбы Веет драматической тоскою. Только солнце, как осколок ярко, И, как раз, ему благодаря, Бросив ржавый и тяжёлый якорь, День стоит в заливе ноября. И, как раз, сегодня на прогулке Я тебя случайно повстречал Возле чайной в тесном переулке Под изображеньем калача. Мы с тобой сцепились в старом споре, Словно звенья якорной цепи, А вокруг, как из ракушки море, Жизнь шумела, а теперь кипит. Page 36: 37 Всё равно, в чём сущность жарких споров – Нас теченья разные влекут, И воронка наших разговоров Тянет в глубь и зарывает в грунт. Так различны наши представленья, Как различны встречные пути, Но пока хватает сил сцепленья, День стоит и не спешит уйти! 2001 г. * * * Сыплет пепел на волосы вётел, Сводит головы с рельсов ума Неогляден, пустынен и светел Равнодушный и ветреный май. В это время военных учений – Полигонных петардных забав – Полевой полководческий гений, Свой планшет на траве разбросав, Здесь рисует на карте плацдармы, Здесь места наводных переправ, Оставляя пустыми казармы, Командирский зеленый рукав Намечает пути продвижений: Отвлекающий главный удар… И полями учебных сражений Прикрывая свой свежий загар, Page 37: 38 Он стараньями интендантов Заменил на защитный мундир Скорлупу молодых лейтенантов, Применив к построеньям ранжир… Только сердцу едва ли прикажешь, И в ответ на шальные лучи, Оно будто бы выросло в сажень И со страшною силой стучит! 2002 г. Сinema На дно ли тянет сон глубокий – Фортиссимо или пиано?.. Туда, где в старом фортепьяно Рокочет струнный гул далекий, И где старания тапера В такт смене кадров киноленты, Во тьме сорвав аплодисменты, Бросают их к ногам актера, Чья жизнь представлена в картинках, Как общим, так и крупным планом На свежих стираных простынках Немого белого экрана. Того, что держит в напряженье, Весь зал почти на грани транса… И кажется сердцебиенье Прервётся вдруг с концом сеанса. Page 38: 39 Но прочь прогнав очарованье, Включилось освещенье в зале. Окончено повествованье – Всё так – как водится в финале: На выходе уже стесненье, И с деревянным скрипом стульев Спешит народонаселенье Наружу роем, как из улья. Здесь кто-то затаил смущенье, А кто-то, видимо, стыдится, Что не дано ему родиться Для героического мщенья, Для подвигов, богатства, славы, Для титанических свершений, Для потрясающей халявы В стенах дворцовых помещений… Навстречу холод ночи льётся, Но словно после пробужденья, Мне снять никак не удаётся С души удавку отчужденья. Она ещё в объятьях зноя, В плену эффектного момента Завёрнутая в целлулоид Обвитая витками ленты. 2001 г. Page 39: 40 * * * Был воздух, как соломы пук, И снег жасминовый на ветках, И между ветками паук Возился с волейбольной сеткой. Не предвещало ничего Грозы реальной приближенье, Ведь если кто и ждал его, Так то ж – спортивного сраженья. И лишь отсутствие мяча Отодвигало состязанье, Когда почётная ничья Была б предтечею лобзанья… Но, вот, тебе не мяч – ядро! Картечь ударила по стёклам! И молодой ещё укроп Сметён был с грядок вслед за свёклой… А в небе, бьющихся за фук, Титанов тучных изваянья, И не вместимый в описанье Там грома римский акведук! 2003 г. Page 40: 41 НАТАЛЬЯ ЕФРЕМОВА В 2000 г. закончила с золотой медалью среднюю школу № 31 пгт. Краснобродский. В этом же году поступила в КузГТУ на ФГО, специальность «социально-культурный сервис и туризм». Наталья утверждает: «Поэзия для меня – природное состояние души, возможность превратить хаотичные звуки встревоженного сердца в гармоничную мелодию, наполненную радостью побед или горечью поражения в битве за любовь». * * * Мне не надо твоей любви, Потому что она не всерьез. Мне от боли хоть душу рви И себя отжимай от слез. Я во всем виновата одна, И за это сама плачу: Ты испить предлагал мне до дна, Мне же бремя – не по плечу. Отпуская, ты держишь меня, И с тобой я, как без тебя. Это глупо – бояться огня, Но мне страшно обжечься любя... Вновь при встрече у нас «пустое»… Жду что лучшее впереди... И пусть разум шепчет: «Не стоит...» Сердце громче кричит: «Иди!!!» Мне не надо твоей любви... Сколько силы в пяти словах! Но я их хоть тверди – не тверди, А подушка опять в слезах... Page 41: 42 * * * Я знаю, что ты не придешь, Но опять подбегаю к окну... Мне казалось, меня ты зовешь – Или дождь стучит по стеклу? Всё прошло и нужно забыть Твоих родинок милых букет... Без тебя смогу ли я быть? Быть – смогу, только жить – уже нет. Ночью мне почудится стук, Я отчетливо слышу его… От толчка обессиливших рук: Дверь открылась, а там – никого... * * * Тишина, темно, На небе звёзды. А у нас распахнуто окно... Слишком рано? Или слишком поздно? – Всё равно! Page 42: 43 ДМИТРИЙ ИВАНЧЕНКО Окончил с отличием гуманитарную гимназию № 12 в г. Ленинске-Кузнецком. В 2001 г. поступил в КузГТУ на ИЭФ на специальность «Прикладная информатика в экономике». Начал писать с 14 лет. О себе говорит: «Для меня литературное творчество тесно связано с музыкой, поэтому, кроме стихов и небольших рассказов пишу песни. На данный момент литературное творчество представляет очень большой интерес. Честно сказать, уже пожалел, что не стал поступать на философский, филологический или на факультет журналистики». * * * Стоящему на броне, на голой Кто-то хлопал в ладоши, А кто-то махал руками: «Правда-матка! А пуля – дура!» А там, может быть, его повесят, А, может быть, расстреляют, Может быть, он станет богатым, Может быть, знаменитым... Но никогда – счастливым. Page 43: 44 * * * Как хочется сложить мне голову на плаху. Как хочется унять мне глупые мечты мои. Найти ответ, не задавая вопросов сложных. Купить билет на матч последний с Богом. И взять реванш за горечь поражений прошлых. А этот мир останется в неведении полном, Лишь зяблик встрепенётся и проплачет горько. Но он один, кто мне дороже многих. * * * Ислам, буддизм, христианство – Всё одно: слова... За ними – Вера? То, что делает нас лучше, Цель всей нашей жизни? Жизнь? Смерть? За смертью вечное блаженство, нирвана, рай? Опять слова... Но кто-то хочет побороть своё несовершенство, И отправляется в путь – К вершине мира. Page 44: 45 ДМИТРИЙ КОПЫЛОВ В 1997 году окончил школу № 31 г. Кемерова. В том же году стал студентом механикомашиностроительного факультета КузГТУ. Занимался в театральной студии КемГУ «Встреча», участник команды КВН КузГТУ. «Стихи для меня, - признаётся Дмитрий, - тот душевный опыт, которым я хочу поделиться с другими, чтобы люди заметили то прекрасное, что существует вокруг нас». * * * Ах, октябрь, не будь ретивым, Не спеши звать на помощь дождь Ты мне нравишься – будь счастливым И картину мою не трожь: Бабье лето, души разливы, Стайка птиц, промелькнувших вдруг, Мёд, текущий неторопливо, И со мною мой лучший друг... Page 45: 46 * * * Я сегодня почувствовал руки. Я смотрю на мир своими глазами. Я по лугу бегу от науки С распростёртыми к небу руками. * * * Тропинка и маленький мальчик Бегут в день рожденья домой, И множество солнечных зайчиков Играют с осенней листвой... Октябрьский снег не заметен, Лишь утром он был сам собой, А с солнцем – в полуденном свете Ручьи потекли, как весной. * * * Про корову скажу я: Так проста и легка. Словно бабочек крылья, Словно цвет василька... Подойду и поглажу. Пусть пахнёт молоком. «Мама» вдруг она скажет Мне своим языком… Я, конечно, корову С полуслова пойму. По-добру – по-здорову Я отвечу ей – «му»! Page 46: 47 АЛЕКСЕЙ КУЗНЕЦОВ Окончил школу № 91 г. Кемерова. Учится на 2 курсе ХТФ. Начал писать с 1999 г., как признаётся сам, «просто ради юмора». После того как написал с десяток стихов, начал переходить на более серьезный стиль. «КрыльЯ» Больше ждать – не хватит сил. Мыслей тяжесть не стерпеть. Как орёл, с тобой парил, А один боюсь взлететь. Подари мне крылья вновь. Хватит даже одного... Мне наполни счастьем кровь Силой слова своего. Я б с Тобой перелетел Через тысячи преград. А теперь я не у дел, Ничему уже не рад. Меня тянут небеса, Но пока ты не со мной, Мне навстречу – мир земной, Жизни чёрной полоса. * * * Не молчи! Твой голос нежный Нужен мне, как воздух лёгким. Шёпот ночью откровенный Не позволит мне быть робким. Page 47: 48 Взгляд меня Твой хитрый манит, Как наркотик наркомана, Моё сердце больно ранит, Кроет мысли мглой тумана... Без Тебя мне, дорогая, Лучше в голову снарядом. Не нужна мне жизнь другая. Счастлив я, когда Ты рядом. * * * Листок упал, мрачнеет в луже. И мы не в силах всё вернуть. Он больше дереву не нужен, И не найти обратный путь.... Ведь в мире всё непостоянно. Хладеют чувства и у нас. Бывали от любви мы пьяны, Теперь не глянем лишний раз... И в нашу жизнь пора ворвалась, Когда, как листья, мчимся в даль, А всё, что в сердце оставалось, – Надежд обрывки и печаль. Page 48: 49 АЛЕКСАНДР КУРЗАНЦЕВ Родился в г. Киселевске в 1984 г., студент 2 курса ИЭФ КузГТУ. Писать стихи начал с окончанием школы. «Случилось все неожиданно даже для меня самого. Я никогда не отличался особой импульсивностью в поступках, но тогда вдруг что-то кольнуло, захотелось просто попробовать срифмовать строчки, вдруг да получится. Первое время довольствовался бездумным писательством, выдумывая сначала рифму, и уж потом искал смысл. Однако вскоре стало более ясно, что стих – это, в первую очередь, задумка, воплощенная в слове, а не наоборот. С пониманием этого возникли первые проблемы, одной из них стало открытие того, что вдохновение все-таки существует, и без него нет проникновенности, все слишком скучно и серо или наоборот слишком ярко – ядовито, аляповато. Моим побудительным желанием в стихосложении являются поиски мастерства». * * * В яму темную падает глина… Как бессмысленно страшно и глупо. На войне, потерявший сына, Отец слезы роняет скупо. Page 49: 50 В этом горе с бессильною яростью Он смотрел в ненавистную даль, А в ладони с никчемною радостью Бесполезно блестела медаль. * * * На ходу, зачерпнув каской стылой воды, Мы шагаем, не разбирая дороги, И под гром АКМ переходим броды, И под свист «двадцатьпятых» отроги. На броне БТРа, под андреевским флагом Морпехота идет Кандагар штурмовать... Нам победа нужна, но победа, как брага: Её можно испить, а подняться – едва... * * * Как стоять молчаливо над павшими, Одной мыслью сжигая себя? Тем, что жизнями с ними нашими Поделиться никак нельзя. Page 50: 51 ЕГОР ТЮВАЕВ В 2002 году окончил школу № 93 г. Кемерова, студент 1 курса ИЭФ КузГТУ. Начал писать примерно с 1999, пишет и по сию пору. Предполагает, что к поэзии его побуждают какие-то депрессивные эмоции. И всё же признаётся, что поэзия для него – это состояние души. Картина Осенний день. Так сумрачно и грустно. Тяжелый дождь не в силах удержаться в тучах. Здесь все безмолвствует, и я молчу. Лишь только ветер одинокий пронесся мимо, Как будто нет меня совсем. Я здесь! Я тут! Услышь меня. Узри меня, ибо таков я, как и ты. Найди меня среда пустого поля, Где птицы не летают и не поют. Найди меня среди таких, как я. Найди меня среди берез плакучих. Есть дождь, есть осень, есть лист умерший, Есть даже ветер одинокий, но нет меня, Я там, откуда нет возврата и даже нет надежды – По другую сторону картины... Page 51: 52 Завещание Когда время, стремясь к нулю, В этом сильно преуспевает. Ты знай, я не умру. Я то, что тебе не хватает. Когда время придет, я тебя позову. Будем вместе лежать мы под камнем, Будут расти цветы, Будет радуга в небе над нами. А пока что я подожду... Олимп С горы колесо скатилось – Вот еще одним меньше глупцом. Только жалко, что лошадь убилась, И лежит она кверху лицом. Как напрасно наверх торопилась Под жестоким и властным кнутом. И вечно бы это так длилось – Был бы камень с другим углом. Page 52: 53 ИРИНА ШИШОВА «Родилась в г. Кемерове, в 1985. Хотя все детство мечтала стать врачом, пошла на экономический факультет. Сейчас учусь на первом курсе. Писать начала лет с 11, стихи были небольшие, в основном, про любовь. Сейчас пишу и о других сторонах жизни. Вообще-то я очень впечатлительный и эмоциональный человек. Люблю природу и путешествовать. Особенно мне нравится смотреть на воду, это как бы другой мир, и в этот момент у меня получаются самые лучшие стихи. Моя самая любимая погода – дождь. Наверное, потому, что дождь очищает и после него всегда солнечно и радостно. Поэзия для меня – это душа, ведь с помощью нее можно выразить свои чувства, мысли, отношение к жизни. Поэзия необходима. Наверное – это смысл жизни». * * * Детство, как белый кролик, В шляпу успело удрать... Там, где наш дом и дворик, В прятки зовут играть... Page 53: 54 Мишка ничком на качели, Кукла Алёнка в песке... Помнишь, как мы хотели Спрятаться на чердаке?.. Юность пришла, как вспышка. Юность, как майский гром... Мокнут Алёнка с Мишкой Под проливным дождём... * * * Пытаюсь пробиться к тебе, Но ты не слышишь меня – Как будто бы ты на дне, А на берегу – я. Мы с разных сторон говорим. Ты шепчешь, а я кричу: Как сильно ты мною любим, Как счастья в любви хочу. Иди же сквозь воду ко мне, А я по воде пойду... Но, вот, я уже на дне, А ты... на берегу. Page 54: 55 Проза ВЕРА ПРАВДА В 1978 г. окончила исторический факультет Томского университета. Кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории, теории и истории культуры. Публиковалась в журналах «Дружба народов», «После 12». Вера Леонидовна признаётся: «Литературное творчество для меня – способ общения с собой и миром». ДРУГИЕ Другие появились, когда мне было шесть лет. Я увидела их из окна поезда, идущего в Алма-Ату. Ночью мы сели в плацкартный вагон на маленькой станции Азат. Утром я проснулась и посмотрела в окно. Мы проезжали мимо аула – там были другие. Чумазые, босые казачата, бегали возле небольшого пруда на зелёной лужайке. Я не знала их имён, не знала, кто их мамы и папы, не знала названия посёлка. Меня встревожило это, но ещё больше меня тревожило то, что они не знают меня. Они живут здесь много-много дней, едят лепёшки с молоком на ужин, стреляют из рогаток, ходят купаться, не догадываясь даже, что и я есть на свете. Они не знают, что я живу на улице Целинной, что у меня есть красивое голубое платье с кружевным воротничком, которое мне привезли из Москвы, – ничего этого они не Page 55: 56 знали и никогда уже теперь не узнают. Поезд тронулся и поехал, а они даже не посмотрели в мою сторону. В Раздольном я знала всех, и там не было других. Тетя Катя не другая, потому что она мама Иры, а у Иры волосики беленькиебеленькие в две косички заплетены. А тётя Поля пудру и помаду в магазине продаёт. И одноногая тётя Зина, хоть и страшная, но не другая. Она билеты в клубе отрывает. Все были чьи-то мамы или папы, сёстры и братья, поэтому нужные. Они были нужные потому ещё, что меня знали, и папу знали моего, и маму, а значит, и я нужная была. Потом мы приехали в Алма-Ату. Там на вокзале других было больше, чем жителей в нашем Раздольном. «Зачем их так много? И если так много других, которым нет дела до меня, то… как же я…?». И тут он возник, этот мучительный вопрос, на который я искала ответ всю последующую жизнь: так если столько других, которым я не нужна, если они повсюду, если они были всегда и всегда будут жить без меня, зачем же тогда я? УЗЕЛОК Моя бабушка давно умерла, лет двадцать назад. Иногда она снится мне помолодевшей, румяной, в светлой ситцевой кофте. Хлопочет у печки с ухватом. В моих снах она ничего никогда не говорит, даже не смотрит на меня. Но мне хорошо рядом с ней. Бабушка была из поколения последних крестьянок и первых сталинских колхозниц, которые и за палочки в тетради учётчика не могли работать плохо. С искорёженными от работы руками и согнутыми спинами доживали они свой век с непутёвыми сыновьями, которые все поголовно пили. Тихо и беззлобно принимали старушечьи труды и болезни, уже собрав для последней своей дороги узелки. Они их так и называли «смертное». Иногда со странной улыбкой бабушка доставала свой узелок со «смертным» и показывала его какой-нибудь дорогой гостье. Со страхом и любопытством я смотрела на «смертное». Эта обычная одежда приобретала для меня пугающий, зловещий вид. Но в бабушкином взгляде на «смертное» светилась какая-то непонятная мне тихая Page 56: 57 радость. В узелке были длинная белая рубаха, коричневая шерстяная юбка, ситцевая блузка, зелёная полушерстяная кофта, фартук с оборками, белый платок в мелкий цветочек, простые чулки и черные тапочки. На дне узелка лежали три сотни советских рублей. Вот и всё, что клали для себя в «смертные» узелки русские старухи. ДАРЬЯ И МАРЬЯ У моей мамы была подруга Марья, она жила по соседству. Их так и звали Дарья и Марья. И вот, в коллективизацию голод был. Папа заболел дизентерией, ходить не мог. Мама уже пухнуть стала. Марья пришла к ней и говорит: - Дарья, пойдём в колхоз работать, там хоть кормят маленько. - Да куда я пойду, какой с меня сейчас работник. - Да ты хоть так, мало-мало, а там, может, поправишься. Стали они ходить на работу. Хлеб жали. У мамы голова от голода кружится, а брать ничего нельзя. Им там давали болтушку на обед. За один трудодень один литр болтушки. Мама бежит с поля с этой болтушкой домой. А мы насобираем травы всякой, лебеды нарежем, намешаем в болтушку, все поедим помаленьку. Мама опять в поле. Потом женщины стали шить такие длинные узкие мешочки и подвязывали их под юбкой между ног. В этих мешочках они уносили домой несколько горстей зерна. За это их могли в тюрьму посадить, в лагерь отправить или просто расстрелять, тогда ведь так было. Этим зерном и болтушкой мама нас и спасла. А Марья не стала детям носить болтушку: - Да что там, Дарья, носить, - говорит. У неё все дети поумирали. ИСКУССТВО И ЖИЗНЬ В гражданскую войну возле Оби погиб отряд венгров, они прикрывали отступление красногвардейцев. В юбилей решили поставить им памятник как воинам-интернационалистам. Ну, и мне Page 57: 58 поручили это дело. Я тогда секретарём по идеологии работал. Обратился я к художникам, пришёл в их союз. Те говорят: - Думать надо, проект делать. - Сколько надо думать? – спрашиваю. - Месяцев шесть. Ладно. Через шесть месяцев приносят проект: все в цвете, в разных проекция, разрезах. Скорбные лица, склонённые знамёна. - Сколько, - спрашиваю, - стоить будет? - Пятнадцать тысяч. - Да у нас денег таких нет! Свернули они свои знамёна и ушли. Пошёл я к гробовщикам. Принёс два вермута, пару луковиц. Провёл с ними беседу о героизме венгерских воиновинтернационалистов. Они поматерились сочувственно. Спрашиваю: - Сделаете памятник, мужики? - Надо покумекать. - А когда мне прийти? - Ну, завтра к вечеру приходи. На следующий день мы с ними сговорились. Я купил глыбу мрамора за семьсот рублей. Они её отшлифовали, винтовку отлили, надписи сделали на русском, венгерском. Всё бесплатно. ПТИЦУ ДЕРЖИШЬ? Я пацаном голубей любил. Голубятни у меня не было, я их в сарае держал. Как проснусь – сразу к ним. Они меня увидят – заворкуют, затопочут, ждут уже. Я их выпущу, и они пошли круги нарезать. Крыльями бьют, переворачиваются и всё выше и выше поднимаются – скоро только точки в небе поблёскивают. У меня в те годы ничего лучшего не было, чем голуби Хотелось мне пару персов завести. Я целый год у матери два рубля пятьдесят копеек на голубей выпрашивал. Она не дала. Приехал к нам в гости дядька мой любимый, я у него выпросил два пятьдесят. Как только дядька уехал, мать забрала деньги и сказала: «Мал ещё такие деньги иметь». Page 58: 59 А потом всех моих голубей украли. Пришёл утром – сарай пустой. И после этого – как отрезало. Прошло лет десять. Как-то вернулся из армии мой дружок. Собралась у него, сидели, выпивали. Рядом со мной сосед сидел. Ему лет за сорок было, дом его через проулок рядом с нашим стоял. Он спрашивает: - Птицу держишь? - Да нет. - А знаешь, кто у тебя голубей украл? - Нет. - Я. У вас замок без ключа закрывался, да? А там ещё одеяло висело, вход загораживало. Я зашёл, голубей всех в мешок побросал. Мне не хотелось говорить с ним. Я напился, ушёл домой и лёг спать. Под утро мне приснился сон, будто вывела голубка голубят и тут же хочет лететь с ними, а я думаю, как же они полетят, все в пуху ещё, но всё-таки открыл ей дверцу. Она вылетела, и они за ней. А я смотрю на них, и чувствую, стоит мне сильно захотеть – и я тоже полечу. И правда, земля от меня отодвигаться стала, небо накатилось, я вслед за голубкой лечу. И всё это я уже чувствовал раньше, эту лёгкость и свободу, и ширь, а сейчас только вновь переживаю. А откуда знал я всё это? От голубей, наверное. УТРО ИЛИ ВЕЧЕР? Опять судорожно собираюсь на работу. Десять минут осталось до выхода – это только на зубы и сапоги. Ещё глаза успею накрасить, а на укладку времени нет. Приколкой заколю волосы. Даже серьги одеть не успею. Всю шкатулку придётся перетряхивать, пока найду эти «гвоздики» с «жемчужинкой», разумеется, фальшивой. Они маленькие. Ничего больше не подойдёт к этой блузке. Так, так. Быстрее, ещё быстрее. Кто там ещё звонит не вовремя? А, это сын вернулся. Я же его за хлебом посылала. - Заходи сынок, быстрее, я на работу тороплюсь. Page 59: 60 - Мам, сейчас такой прикол был. Я иду за хлебом. Ко мне дедок подходит и говорит: «Паренёк, подожди, подожди, не спеши, скажи мне, сейчас утро или вечер?» Я ему говорю: «Утро» - «Ну, спасибо, сынок» - и пошёл. Представляешь? – сын рассмеялся. - Так и спросил утро или вечер? - Да. - А он не придуривался? - Да нет, не похоже. - Счастливый человек! На твоих часах десять двадцать? - Нет. Десять двадцать пять. - О, Боже, опять опоздала! Всё, бегу! Меня уже нет. КОГДА МЕНЯ НЕСЛИ НА РУКАХ Мать опустила малыша на землю, протянула ему руку: - Пойдём. Малыш выгнул спинку, затупотил ножками и завизжал: - Юцки, юцки! - Иди ножками, ты уже большой, мама устала, - раздражённо сказала мать, беря его за руку. Малыш вырвал свою ручку и спрятал за спину: - Юцки, юцки, юцки! – истерично вопил он, топая маленькими ножками. Мать взяла его руку и потянула за собой. Малыш кулёчком повис на её руке, жалобно подвывая: - Юцки, юцки. Я смотрела на плачущего малыша и понимала его горе, я знала, за что он так отчаянно борется. Моя детская память сохранила это удивительное чувство, которое охватывало всё моё существо, когда меня несли на руках. Когда меня брали на руки, я становилась большой, как мама и папа, иногда даже выше их. В такт ходьбе блаженно покачивало. Если закрыть глаза, то весь мир начинал мерцать в этом ритме, вспыхивая и затухая. Если открыть глаза и посмотреть вниз, то видно было, как приближается и удаляется земля. Она даже свой цвет меняла. Из-за убегающих за папину спину серых камешков, земля становилась Page 60: 61 светлее. А надо мной покачивалось небо, оно придвигалось ко мне близко-близко, когда меня несли на руках. Мне нравилось класть голову на мамино плечо, как на подушечку, охватывать её шею руками, и тогда вся мама была моей. Можно было смотреть вперёд и ощущать, как на тебя наплывает улица, можно повернуть голову назад и следить за тем, как удалялась и ссужалась в змейку тропинка. Блаженное качание длилось и длилось. Что-то торжественное появлялось вокруг и во мне. Наверное, от того, что меня несли на руках. И вот теперь, малыш, ты низринут, ты должен топать своими короткими ножками по земле. Через много, много лет ненадолго тебя снова понесут на руках, но тебе будет уже всё равно. ДЕВЯТНАДЦАТЬ ПИОНОВ - Это вам! – лицо студентки осветилось улыбкой. – Она протягивала мне огромный букет лиловых пионов. – С нашей дачи, добавила она, – мы вчера вечером их срезали. Это был настоящий сноп. Цветы подвяли и округлили свои головки. Их было девятнадцать. Не удержалась, посчитала потом. У меня дома даже не нашлось для них большой вазы, и я поставила их в банку с водой. Прямо на глазах они ожили: подняли и расправили резные листики, раскрыли до основания бутоны, обнажив махровую сердцевину, и… вспыхнули. Почему я не видела раньше этого чудесного пылающего лилового цвета у пионов? Собранные вместе, они неистовствовали. Может быть, дело было в их количестве, а может, в моей студентке. Освещённые вечерним солнцем пионы горели, как самоцветы, а после заката таинственно мерцали в полумраке. Несколько дней я любовалась букетом, отделяя увядшие цветы, пока не осталось ни одного. Когда я до одури устаю от преподавательских забот, и все мои труды кажутся мне бесплодными и ненужными, я вспоминаю букет из девятнадцати пионов и ту застенчивую студентку, которая подарила его мне. Page 61: 62 СЕРГЕЙ ВАЧИКОВ Окончил многопрофильную школу № 54. Ныне студент 2 курс ИЭФ, специальность «Прикладная информатика в экономике» Интерес к литературе возник еще в средних классах. «Всегда пытаюсь создать нечто новое и неповторимое», - так говорит Сергей о своих целях в литературе и добавляет: «Восхищаюсь теми, кому подобное уже удалось». Сергей предлагает отрывок из своего романа, написанного в стиле любимого им «фэнтези». Темный Мститель Краткое содержание сюжета: ...Внутри огромного сообщества сильнейших магов, воинов, могущественных правителей и великих армий, которое носит имя «Гильдия» и простирается на многие миры, созрел заговор. С помощью Великого Кристалла древности Кэйсида (Камня Прорыва) коварный Лорд Контек хочет прорвать слои реальности, образовав своеобразные Врата, и вызвать из самой Сущности непобедимую Армию Тьмы. Но на пути Лорда становятся обычные маги, воины и простые люди самого обыкновенного и ничем не примечательного для Гильдии мира. Казалось бы, что могущественному Контеку и его армии невозможно противостоять, но странный воин, именуемый жителями этого мира Темным Мстителем и молодой студент Университета Магии по имени Арк упорно пытаются повернуть ход разразившейся войны в другую сторону. Page 62: 63 «Никто не знает, где и когда это происходило. Известно лишь только, что было это не в наше время и где-то очень далеко от нас. Между мирами там существуют незримые связи, а пространство наполняет незримая сила. Однако некоторые разумные существа научились использовать эту силу, превращая ее в энергетические объекты. Они могли перемещаться по незримым связям между мирами, и таким образом сделали пригодными для жизни многие из них. Так возникли Великие Сообщества. Одно, что состояло из самых сильных и самых могущественных получило имя Гильдия. Объединение великих магов, воинов, правителей и многочисленных армий встало во главе всей Вселенной. Кто правит Гильдией - тот властелин всего Сущего. А правил Совет, состоящий из самых достойных магов со всех концов Бытия. Но даже Совет Гильдии не мог совладать со многими явлениями, что иногда возникали во Вселенной, которая с непреодолимым течением времени все больше приближалась к гибели». Пролог Очень далеко от условного центра миров, именуемого Цитаделью, где располагался весь Совет Гильдии. Так далеко, что ни представители самого Совета, ни даже маги Пятой Ступени посвящения не заглядывали сюда, в этот, казалось бы, самый обыкновенный мир, или, скорее, мирок. На постоянно составляемой и дополняемой карте Вселенной он носил название «Третий Алимидон», но его жители звали его просто Алидон. В Алидоне жили разные существа. Были тут и Великаны, что в три раза выше любого человека, и раса зеленокожих завоевателей, которая отличалась дикостью и варварством, и множество неразумных живых существ, дружелюбных и не очень. Ну и, конечно же, люди. Простые смертные люди с самого Сотворения успели разбежаться по всему миру кто куда. Кто-то занял холодные, но удивительно богатые рудой, золотом и драгоценными камнями восточные и северовосточные земли Большого Континента. Кто-то ушел на запад, прижавшись к кормившему рыбой Великому Океану. Многие Page 63: 64 поселились возле Южных Гор на плодородных землях, непонятным образом ужившись с не очень дружественными Великанами. Со временем образовалось множество государств, какие-то больше, какие-то меньше. И отношения между ними стали постепенно превращаться в самую обыкновенную войну. Погрязшие в бесконечных битвах между собой, люди и не заметили, как раса завоевателей стремительно начала захватывать город за городом, крепость за крепостью. Когда люди поняли, что разрозненными им не выжить, было уже слишком поздно. Но, несмотря на все это, многие государства объединились, создав единую Империю, оказывающую серьезное сопротивление завоевателям. Видя такое упорство людей, Гильдия решила помочь им и выслала в поддержку несколько отрядов одной из самых могущественных армий во вселенной - боевых магов. С такой силой люди сумели одолеть завоевателей и сплотить усилия для создания новой Империи, которая укрепила бы мир и порядок в Алидоне. В столице новой Империи в славном граде Далине Гильдия построила свой Дворец и Университет Магии. Способные ученики со всего Алидона стали учиться, после чего поступали на службу Величайшему Сообществу. После решающей битвы с расой завоевателей при крепости Мрудвон, где зеленокожие были напрочь разбиты, Империя смогла окончательно отпраздновать победу. Сами же завоеватели после этой битвы куда-то исчезли. Многие думали, будто они уплыли по Великому Океану в неведомые дали, куда никто никогда не плавал, а если и плавал, то более не возвращался. С Великанами удалось договориться мирным путем, и Империя буквально за несколько лет разрослась до громадных размеров. Великое государство заняло весь Большой Континент, южные земли, многочисленные острова Срединного Моря и почти все побережье Великого Океана. Строились города, укреплялись крепости и армии. В Главной Башне Дворца Гильдии был помещен портал в саму Цитадель, что делало великую честь всему миру. Однако главная опасность еще ждала Алидон впереди... Page 64: 65 Рождение Далин. Самый большой город в Империи – это ее столица. Он поражал своим размахом, длинными улицами, высокими домами, строениями и огромным рынком, куда съезжались торговцы со всего великого государства. Кроме того, город постоянно строился. Защитная стена возводилась далеко за пределами жилых улиц, чтобы оставить побольше места для дальнейших застроек. В Далине жили многие. В самом центре, вокруг Дворца Гильдии, располагались высоченные, в несколько этажей, дома Знати. Эти строения отличались изысканностью и дороговизной отделки, вычурными формами окон и дверей, а также богатыми цветовыми оттенками. Чуть поодаль от этого обилия красок стояли дома и поменьше, и поскромнее, в основном в один-два этажа, иногда еще с небольшими мансардами. Там жили служители Гильдии – маги Первой и Второй Ступени посвящения со своими семьями. Если маг продвигался дальше, он уже не мог иметь семью, поэтому шестеро представителей Третьей Ступени и всего один Четвертой проживали прямо в Башнях Дворца Гильдии. Напротив южных ворот города на несколько миль распластался имперский рынок. По южному тракту туда ежедневно прибывали тысячи торговцев и покупателей. К восточным воротам примыкало несколько казарм. Регулярная армия проходила службу в резиденции императора – крепости Мрудвон. В Далине же располагалась лишь городская стража, охрана Дворца, да несколько десятков арбалетчиков и пехотинцев на случай какого-нибудь бунта или других непредвиденных заранее случаев. У западных и северных ворот было пусто. Лишь в некоторых местах можно было увидеть убогие трущобы, где ютились из года в год нищие. Их никто никогда не любил в Далине, поэтому они жили отшельниками, показываясь лишь на рынке, чтобы принять редкое подаяние. Маг Второй Ступени посвящения по имени Герольд жил почти у самой границы с домами Знати. Ему удалось выбить у Гильдии неплохой дом с двумя этажами, мансардой и выходящим на Главную Page 65: 66 улицу крыльцом. Жил он со своей семьей: женой Савойей и сыном Ароном. На первом этаже располагались прихожая, просторная столовая, обставленная добротной резной мебелью и кухня. На втором этаже было две комнаты: одна для мужа и жены, а другая для маленького Арона, который зачастую перебегал к Герольду и Савойе и ложился вместе с ними, укрывшись от ночных страхов под большим одеялом. По лестнице можно было подняться и дальше, на чердак. Там завалялся старинный хлам, множество университетских книг и записей, какие-то непонятные конструкции да пара шкафчиков, где находились нехитрые вещи. Рабочую и походную мантию Герольд хранил именно в этих шкафах, парадную же в отдельной коробке и в специальном мешке. Герольд стоял возле лестницы на первом этаже и, улыбаясь, смотрел на сына. Маленький, черноволосый мальчик неотрывно смотрел на отцовскую мантию, магическую мантию, что постоянно отливала разными цветами от тускловатого света немногочисленных домашних свечей. Хозяин дома должен был уложить сына спать, поскольку на небе уже засияли звезды. - Все, сынок, пора ложиться, - услышал маленький Арон твердый, но такой родной и поэтому приятный голос отца. - Давай, а то поздно уже. Темные демоны не любят, когда маленькие мальчики не спят по ночам. Они приходят к таким негодникам и очень сильно их пугают! Герольд приблизился к мальчику, присел на корточки и обнял его за плечи. Арон ухватил отца за лицо и растрепал его бороду. Арону было всего лишь пять, однако мальчик уже отличался чрезвычайной сообразительностью и тягой к Неповторимой Стихии – Магии. Он постоянно расспрашивал отца обо всем, что только было связано с ней. Сам, являясь достойным служителем Дворца Гильдии, Герольд всегда с гордостью думал, что это у сына наследственное. - Пап, а как отогнать такого демона... Вот если я... ну мне если не спится, то они ведь тоже придут... и тогда мне надо будет, ну... защищаться! - пролепетал Арон, по большей части сам не понимая сказанного. Просто именно эти слова как-то внезапно пришли в голову малыша. - Не волнуйся, - Герольд рассмеялся. - Твой отец для чего столько лет учился? Я сумею защитить и тебя, и маму ото всех темных Page 66: 67 демонов! - Он теснее сжал в руках малыша, после чего поднял его над головой. Тот лишь громко и радостно засмеялся. И они закружились по небольшой площадке у лестницы. Отец крутился сам, ноги мальчика описывали круги. Только теперь Герольд понимал, насколько хорошо быть рядом с семьей, держать на руках своего собственного сына. - Хватит вам! — раздался еще один голос, женский. — Разыгрались тут! Так точно не заснете. В дверях, опёршись о косяк, стояла жена Герольда Савойя. Длинные, волнистые волосы спадали на плечи, голубые глаза счастливо светились. - Ладно, - тихо произнес Герольд. - Иди наверх, в свою комнату. Пора бы тебе уже и самому подниматься по лестнице. - Спокойной ночи, мама! Спокойной ночи, папа! - когда малыш говорил эти слова, он подбегал к родителям и чмокал их в щеку. Те улыбались и отвечали ему тем же. Арон с трудом взбежал по лестнице на второй этаж, помахал все еще стоявшим и смотревшим на него родителям рукой. Наконец дверь в его комнату закрылась. - Ну вот, - вновь вздохнул Герольд. - Уложили ребенка. Иди сюда, Савойя. - Что? - тихо спросила женщина, когда подошла ближе к мужу. А он ничего не ответил ей, лишь протянул руку и крепко обнял. Савойя легко подалась вперед и прижалась к мужу, положив голову ему на грудь. Тут внезапно раздался стук дверного бойка. Гулкий и резкий звук, казалось, пронесся через весь дом. - Кого там занесла ко мне нелегкая? – проворчал Герольд, нехотя отрываясь от жены и направляясь по коридору в столовую, а затем и в прихожую. – Время-то уж позднее, чего же им надо? Он подошел к двери, посмотрел в небольшое отверстие. Нехитрый материал внутри этого отверстия был прозрачным только с одной стороны. Присмотревшись, Герольд увидел там своего знакомого по службе в Гильдии Сабрино и сопровождающего его известного гильдийского наемника по имени (или, что более вероятно, вымышленному имени) Волан. Так и не поняв, зачем он им нужен. Герольд отворил засов и впустил посетителей в дом. Page 67: 68 Первым вошел Сабрино. Высокий и худощавый, он постоянно носил плотные мантии, чтобы казаться шире. Лицо его отнюдь не отличалось красотой: крючковатый нос, резкие скулы, взгляд исподлобья. Волан был немного пониже и значительно шире. Ему не требовалось даже никаких мантий, чтобы подчеркивать стройность тела. Носил он довольно дорогую, но очень практичную одежду. - Привет тебе, Герольд, – с какой-то, как ему показалось, насмешкой услышал хозяин дома голос Сабрино. – Извини, что нагрянули в сей поздний час, однако, дело срочное и отлагательства не терпит. Можно пройти к тебе в столовую? - Конечно, Сабрино, о чем разговор? Проходите, можете сесть, простым гостеприимным тоном ответил им Герольд. – Коль серьезное дело, можно и стол накрыть… - О, нет, нет, это ни к чему, – запротестовал Сабрино. – Мы уж как-нибудь обойдемся. - Ну, как хотите, – пожал плечами хозяин. – Ну что ж, пойдемте. В столовой их встретила Савойя. Сначала она недоумевающим взглядом посмотрела на посетителей, а потом, узнав Сабрино, поприветствовала гостей и улыбнулась. - Что-нибудь подать? – спросила она, обращаясь ко всем троим. - Нет, – улыбнулся, наконец, доселе угрюмый и молчаливый Волан. – Мы уже сказали вашему мужу, что ничего не хотим. Спасибо за предложения. И, пожалуйста, извините великодушно, но нам необходимо поговорить о серьезном деле, относящемся к Гильдии. - Ах, ах, – покачала головой Савойя. – Все поняла. Сейчас меня уже не будет. Пойду, посмотрю, как там Арон. И вправду, открыв шкафчик и взяв там что-то, то ли свое любимое вышивание, то ли еще что, она побежала в коридорчик к лестнице. Вскоре Савойи уже не было видно. Сабрино провожал жену Герольда взглядом до тех пор, пока она окончательно не исчезла из его поля зрения. - Итак, Герольд, – задумчиво произнес маг. – Может быть, ты уже догадываешься, по какому поводу мы пришли в столь поздний час? - Нет, Сабрино, – недоумевающе пожал плечами в ответ хозяин дома. – Честно, не могу знать. И для чего же? Page 68: 69 - Видишь ли... ты, наверное, уже узнал о том, что почтенные маги Гильдии Освальд и Дирэн обнаружили на одной из окраин нашего Далина Следы Сотворения? - Хм, так об этом, по-моему, уже не только в Гильдии все ведают, а даже студенты Университета Магий прознали! – попытался было рассмеяться Герольд. - - Да, ты прав, – продолжил Сабрино. – Но вот о том, что из Главной Башни Дворца исчез Камень Прорыва, или, если быть точным, был украден Камень Прорыва, ты еще, наверное, не слышал. Тут вдруг страх, холодный и одновременно жгучий страх прошел по всему телу Герольда. Мысли начали разбегаться в разные стороны, руки предательски задрожали Он едва сдерживал себя. Конечно, являясь неплохим магом, он сумел бы с помощью заклятий унять страх, но тогда его колдовство заметил бы Сабрино, что было недопустимо. Пришлось включить все свое самообладание и выдержку, чтобы казаться невозмутимым. - Нет, не слышал, – как можно спокойнее и сдержаннее произнес Герольд, стараясь серьезно нахмурить брови, будто действительно впервые об этом слышит. – Такие новости еще не достигли моего скромного слуха. - Ну, так вот, - теперь уже с ноткой угрозы в голосе продолжил Сабрино. Казалось, что он заметил, как руки Герольда дрогнули, когда он сказал новость, хотя и смотрел он тогда совсем в другую сторону. – Камень был украден и бесследно исчез. Однако нашлись люди, которые кое-что знали об этом происшествии. Конечно, они отказывались говорить, но магия – это ведь великая сила, и ты прекрасно об этом знаешь. - Что ты пытаешься этим сказать, Сабрино? – теперь уже голос Герольда приобрел угрожающий оттенок. – Ты что, подозреваешь меня?! - О нет, нет! Конечно же, нет! – маг даже поднял руки в знак протеста. На лице его отобразилась непонятная улыбка, а глаза, как будто, сверкнули. – Но ведь ты же прекрасно знаешь – наш долг проверить каждого? И ты, к сожалению, заранее извиняюсь, далеко не последний в списке. Внутри Герольда еще сильнее все содрогнулось. Страх возрастал, и Герольд не знал, как унять это проклятое чувство. Камень Прорыва... да, ведь он знал, знал о том, что его похитили, ведь он сам участвовал в Page 69: 70 краже... Эти двое, они ведь пришли, чтобы узнать, куда Герольд и его товарищи спрятали Камень. Да, скорей всего так, да не скорей всего, а точно! Нет, нельзя, нельзя ни в коем случае допустить этого, иначе все напрасно... - Хм, – хозяину удалось-таки, с большим трудом, но удалось выстроить на лице подобие улыбки. – Я даже заранее знал, что так получится. В последнее время я несколько напористей стал вести себя в Гильдии и вот результат. Меня вписывают в первые ряды черного списка подозреваемых! Интересно, если у нас в нашем скромном Алидоне вся структура настолько прогнила, что же творится в Совете? - Отнюдь, мой дорогой Герольд, отнюдь, – вздохнул Сабрино. Каким-то уж больно печальным был этот вздох, а лицо мага приобрело грустное выражение. Он взглянул на хозяина дома так, словно того уже не должно было существовать на белом свете. И тут Герольд вдруг все понял. Они уже все знают и обо всем ведают. Вполне возможно, что всех остальных уже поймали, и даже нашли Камень. Теперь остается только довершить дело до конца и навсегда покончить с теми, кто о нем знает больше положенного. Сабрино, этого вечного прихвостня высших чинов местного Дворца Гильдии, на этот раз снабдили необходимой силой и заранее приготовленными заклятиями. Он смог пройти сквозь, как казалось Герольду, надежную защиту его разума. И, конечно же, он как открытую книгу, прочитал его мысли. Что сейчас последует, Герольд не знал. Он еще ни разу не бывал в подобных ситуациях. Машинально прикинув расклад сил, он понял, что обречен. Против него выслали мага, явно не слабее него самого, если не сильнее, вдобавок снабженного силой и заклятиями. Да еще этот наемник здесь, что б уж наверняка... Скорей всего, они заранее знали, что найдут предателя именно в этом доме. - Что ж, – вздохнул, как будто бы напоследок, хозяин дома. – Раз уж вы все знаете... Голос его оборвался, а сам Герольд, скорчившись от пронзившей тело боли, рухнул на пол. По дому пронесся тяжкий мужской крик. Однако Герольд не сдавался. Удар, бесспорно, был серьезен и силен, но ведь он же полностью прошел Университет. И боевая магия в Университете была далеко не на последнем месте. Перенеся первый удар, он хотя и с трудом, но все-таки сдерживал странное заклятие, Page 70: 71 частички, силы которого так и норовили прорваться внутрь тела и скомкать там все в одну сплошную кучу. На крик из верхней спальни ворвалась Савойя. Она кинулась вниз по лестнице, а потом, увидев своего мужа корчившимся на полу, с криком понеслась по коридорчику. Но, не успев добежать до творящего заклинание Сабрино, она налетела на хитро подставленный длинный клинок Волана. Раздался глухой женский стон. Обмякшее женское тело упало с лезвия на пол. Савойя была мертва. Сабрино немного отвлекся, отчего напор заклятия угас. Но внутри Герольда резко сдавила боль утраты. Он чуть было не перестал сдерживать удар, когда увидел, как жена налетела на меч этого проклятого наемника. - Ты что сделал, безумец?! – заорал Сабрино на так и стоявшего с невозмутимым видом Волана. Он отбросил все еще упорно сопротивляющегося Герольда к противоположной стене. – Мы сюда не за этим пришли! Ну, в крайнем случае, можно было этого предателя проткнуть, но не всю же семью! - Извините, пожалуйста! – явно с насмешкой раскланялся Волан. – Что ж ты, собирался чистеньким отсюда выйти? Как бы не так! Нас для того Гильдия и держит, чтоб мы всякую грязь убирали, вроде этих предателей. А теперь давай довершать дело. Мёртвые допросу поддаются намного легче. Герольд тем временем пришёл в себя. Теперь он уже прекрасно понимал, что ему не выжить. Жена была уже убита, но сын, оставался сын! И эта мысль внезапно придала ему силы. Вторую нахлынувшую волну смертоносного заклятья он уже отбивал гораздо легче. Теперь хозяин дома даже начинал подумывать о нападении. А в коридорчике вдруг остановился, увидев происходящее, маленький Арон. Слезы уже катились по щекам малыша, когда он заметил окровавленное тело матери. Он стоял в оцепенении и не мог даже пошевелить губами. - Да кончать его надо! – брезгливо гаркнул Волан, после чего поднял свой меч для новой атаки. Но внезапно мальчик с большой скоростью пробежал коридор и уперся прямо в наемника. Яростно крича и плача, он бил его по ногам, так как выше просто не доставал. Page 71: 72 - Нет, Арон, нет! – судорожно закричал отец, но было уже поздно. Не мудрствуя лукаво, наемник просто пнул мальчишку, да так, что тот отлетел в дальний конец столовой. Но Арон каким-то непонятным образом перекувыркнулся и теперь вновь стоял лицом к Болану, смотря на все еще длившуюся схватку. Чувствуя, что сейчас все кончится и для него и для его сына, Герольд атаковал. Самое смертоносное из всех известных ему заклинаний было нацелено прямо на Сабрино. Все последние остатки сил вложил он в этот удар. И это было главной ошибкой. Гильдия снабдила мага силой, да такой, что он чуть ли не играючи отбил смертельный вихрь, что стремительно летел острием прямо к сердцу. А тут еще и этот опытнейший и безжалостный воин оказался рядом. И прежде, чем Герольд успел что-либо предпринять, клинок вошел по самую рукоять прямо ему в грудь. - Не-е-е-е-е-ет!!! – раздался судорожный, полный горя и отчаяния детский крик, но двое посланников Гильдии даже не обратили на него внимание. -Ну что, доволен?! – закричал на Волана Сабрино. – Теперь мы уничтожили целую семью. Что, мальчишку тоже порежешь? А Арон, так и оставшийся на своем месте, теперь только твердил про себя слова: «Я убью вас!». С такой злобой, яростью, с какой ребёнок не мог говорить. Они звучали все более зловеще. - Ох, ох, ох! Тоже мне, нашелся, судья справедливый! – разошелся Бодан, по-прежнему не обращая на мальчишку никакого внимания. – Тебя снарядили силой и заклинаниями для чего?! Для того, чтобы ты пришел сюда и убил этого предателя, будь он неладен! А получилось так, что ты вообще ничего сделать не смог. И пришлось мне доставать самое простое и самое, кстати говоря, эффективное оружие всех времен и народов и делать дело! Вместо того, чтобы без толку трепаться, лучше бы сразу с порога его убил! - Да знаешь ли ты... Сабрино остановился, поскольку со стороны мальчика раздался уже явно не мальчишеский голос. Низкий, басистый, злой, мрачный, полный такой ненависти, что и у Сабрино и даже у бесстрашного, казалось бы, наемника Волана затряслись коленки. От звука голоса или не голоса, а просто чего-то подобного, задрожали и завибрировали стены дома. Page 72: 73 Даже когда слова «Я УБЬЮ ВАС», произнесенные этим голосом утихли, вибрация в доме не прекратилась. Взоры двоих посланников Гильдии одновременно обратились в сторону стоявшего доселе без внимания Арона. Внешне мальчик почти не изменился. Все та же детская пижама, все те же волосы, распластавшиеся по лбу. Но глаза, глаза его теперь окутывал чернеющий туман, туман, состоящий из чистейшего Мрака. Тьма также вилась огромными щупальцами и за спиной Арона. Вид у этого мальчишки был настолько грозным, что двоих далеко не слабых людей, прослуживших довольно долго в Гильдии и многого повидавших, затрясло в судороге от сильнейшего страха. Д-д-да-а-а... ч-ч-т-т-о-о-ж-ж-ж... э-эт-т-то-о... т-т-та-ак-к-ко-ое-е... т-т-о... а?! – еле выдавил из себя Сабрино, еще имеющий способность что-либо говорить. После этого мальчик, а вернее не мальчик, а сила, что стояла за ним, издала такой зверский рык, что бывавшие во многих передрягах маг и наемник разом помутились рассудком и кинулись было прочь, однако натолкнулись на незримое препятствие и распластались на полу. Когда же раздался адский не то хохот, не то гогот, Сабрино и В олан зажали уши руками. Из их ушей же потекла темная кровь. И тут щупальца тьмы обхватили тело мальчика и начали его обволакивать, захватывая тело по частям и словно унося его куда-то к себе вглубь. Вскоре несчастный Арон весь оказался во власти мрака, после чего черный туман как будто ушел под землю, и все исчезло. И тьма, и мальчик, и вибрация, как будто и не было ничего. Лишь только двое помутившихся рассудком посланцев Гильдии судорожно бегали по дому и громко смеялись сумасшедшим смехом. Page 73: 74 ЕЛЕНА КОРОЛЕВА Окончила школу № 70 в Кедровке в 2002 г. «Ещё в школе появилась мысль стать художником или писателем, так как писать стихи я начала еще в пятом классе и дополнительно занималась с преподавателем литературы. Она помогла открыть во мне тягу к литературе, все время говорила и говорю ей – большое спасибо. Но всё-таки решила стать программистом и теперь учусь в КузГТУ на специальности «Прикладная информатика в экономике». Одно из самых любимых занятий - чтение. Для меня любая книга намного больше значит, чем какой-либо другой предмет. Мне кажется, что даже она обладает душой и может видеть и слышать своего читателя, и не каждому откроет свою душу, как обычный человек. Поэтому, я считаю, что перед тем, как взять в руки книгу, нужно заранее полюбить ее, хотя бы за то, что она рядом с тобой, и ценить мысли и чувства автора». Мама Маленький, провинциальный городок, где все друг друга знали, погрузился в сон. Кое-где в окнах все еще горел свет, и от этого складывалось впечатление, что спит вовсе не город, а большое и страшное чудовище. По одной из улиц быстрым, уверенным шагом шла молодая Page 74: 75 девушка. На левом плече она держала небольшую спортивную сумку, которая, по-видимому, была достаточно тяжелой, так как походка девушки напоминала походку подвыпившего человека, а в правой руке – ноутбук, изредка поблескивающий своей гладкой поверхностью при свете луны. Идя по улице, она периодически свободной рукой вытерла выступивший на лбу пот. Волосы ее были растрепаны, одежда помята, но при всем при этом на лице у нее была улыбка; она оглядывалась по сторонам, смотрела на стоявшие рядом дома и чему-то радовалась. Складывалось впечатление, что, если бы у нее было еще немного сил, то она бы вместе со своей тяжелой ношей прыгала по мокрой от дождя улице и весело напевала себе под нос любимую мелодию. На улицах города было тихо, редко проезжала мимо какая-то машина, или пробегал запоздавший домой, человек. Девушка прошла еще один квартал и тут остановилась. С каким-то облегчением она осторожно положила на бордюр сумку рядом с фонарным столбом, а сверху на неё – ноутбук и закрыла глаза. Тут из ее груди вырвался глухой звук то ли от злости, то ли оттого, что в ее руках теперь было пусто. А прохладный ветер играл ее вылезшими из когда-то аккуратно сложенной прически волосами. Очередной раз она вытерла мокрый от пота лоб своей маленькой, изящной ручкой; немного потопталась на месте, вонзая в асфальт острые каблучки модных туфель. Девушка оглянулась и увидела, что позади нее стоит лавка. Не раздумывая, она прошла к ней и села. В это время раздалась мелодия затерявшегося где-то в кармане мобильного телефона. Девушка вздрогнула и быстро его достала. Посмотрев на дисплей, она отключила телефон. Уставшие от каблуков ноги ныли, и девушка поджала их, сняв туфли. Взгляд ее приковала желтая луна, раздувшаяся на все звездное небо. Теперь уже ее лицо не было довольным, а, наоборот, под глазами от лунного света стали видны тени, взгляд потух. Ей вспомнилось, как еще несколько часов назад, обняв колени, она так же сидела в кресле квартиры уже ставшего чужим города... ... «Как все-таки бывает здорово», – глубоко вздохнув, думала она, глядя в окно на зеленую листву молодых деревьев. Легкий ветерок обдувал их, словно играя, а те, как будто, и не были против. Они то поднимались вверх, то опускались. Некоторые из них не выдерживали срывались, и под влиянием ветра их уносило куда-то далеко. Они падали на землю, позволяя обтирать о себя грязную обувь прохожих. Page 75: 76 От таких грустных мыслей девушке стало не по себе. Она закрыла глаза и постаралась некоторое мгновение ни о чем не думать, но у нее ничего не вышло. Поэтому она резко встала и, открыв дверь комнаты, прошла в зал. Там было пусто. Она прошла на кухню и остановилась посреди нее. - А мне все равно! – громко вслух сказала она с каким-то облегчением в голосе. И действительно, на душе стало как-то легче, свободнее. Тогда девушка с улыбкой на губах, которая за последнее время так редко появлялась на ее лице, поставила чайник с водой на плиту. Приготовив все, что было необходимо к чаю и, включив свет, она оказалась в ванной комнате. Слева на полке выбрала себе зубную щетку и посмотрела в небольшое зеркало, где увидела осунувшееся лицо. Холодок прошел по ее телу. Как долго она не присматривалась к себе! Что с ней стало! Где здоровый прежний вид? Между бровей проступила глубокая морщинка, и множество мелких окаймляли ее красивые и выразительные голубые глаза. Волосы поблекли, но еще некоторое время назад они были живыми, здоровыми! «Боже мой!» – подумала девушка, и на глазах выступили слезы – «Нет, не буду плакать, зачем? Из-за чего или из-за кого?». С этими словами она решительно вытерла выступившие слезы и улыбнулась. «Может теперь я свобода! Может он не вернется?...» – с надеждой подумалось ей, в очередной раз отмахнула плохие мысли и ополоснула лицо холодной водой. В этот момент видно от пониженного давления закружилась голова, руки девушки задрожали, и она хотела, было найти рукой опору, но ненароком задела небольшой бутылёк, стоявший на полке. Он начал падать, а она с ужасом смотрела на это. Он ударился сначала об угол и крупными осколками ударил в зеркало. А оно как будто того и ждало - пошли мелкие трещины, превратившись в большие. Осколки дождем упали на пол, оставив звонкий, насквозь пронизывающий, звук, резкой болью отдавшийся в сердце девушки, которая, подняв глаза, увидела в зеркале искаженное лицо. Мелкая дрожь прошлась по ее телу. Она смотрела то на разбитое зеркало, то на лежащие возле ног осколки. Невольно на глазах проступили слезы. Сквозь тишину где-то неподалеку - в соседней комнате - эхом раздался телефонный звонок. Девушка вздрогнула, посмотрела в его сторону и, словно одержимая, с надеждой внутри себя побежала к трубке. Page 76: 77 - Алло. – Пытаясь сохранить спокойствие в голосе, сказала она. В ответ ей послышались короткие гудки. - Наверно, ошиблись. – Вслух сказала девушка и положила трубку. «Может это мама?" – твердил внутренний голос. «Возможно, возможно... бедная мама!» – подумала она, глядя на висевшее, на стене кашпо, которое связала мама. «Мне кажется, что она знает, нет, вернее догадывается о том, как мне здесь живется. Мама, милая мама! Мне так хочется вернуться к тебе, бросить этот ужасный дом – здесь меня ничто не держит. Противны эти стены, мебель...» девушка с неприязнью окинула взглядом комнату. - Я ненавижу этот дом! - не выдержав, разъяренно прокричала она. «Разве этого мне желала моя мама? Разве я заслуживаю жить с нелюбимым человеком? За что? Что я сделала не так?» - после этих слов, закрыв глаза, девушка схватилась обеими руками за волосы. Из глаз снова пошли слезы, и осторожно скатываясь по лицу, словно бусинки, падали на босые ноги. «Мама, прости меня. Прости за то, что заставляю страдать тебя. Я не хотела этого, так же как и ты. Но так получилось, такая судьба. Я тебя люблю, если бы ты знала, как я тебя люблю, как я хочу вернуться к тебе, или хотя бы увидеть. Мы так долго не виделись! Прошло почти два года! Два ужасных года! Боже мой, как я хочу вернуть все обратно... Зачем я сюда приехала?! Мама предчувствовала что-то неладное, но я не послушала ее и уехала. Какая я была наивная! И вот теперь расплачиваюсь за это». За два года до отъезда этой девушки по имени Катя скончался ее отец. Мама очень сильно переживала эту потерю, так как с ее мужем они прожили около тридцати лет в полном мире и согласии. Бедная начинающая семья из двух человек и маленькой дворняжки не надеялась ни на кого. С утра до ночи молодые муж и жена без официальной прописки трудились на местной фабрике, получая за такую работу какие-то жалкие гроши. Но, что для них деньги? Деньги были лишь средством для покупки хлеба да одежды, а все остальное – либо выращивалось на грядках большого огорода, либо делалось вручную. Но каждый день был полон радости и счастья от близости любимого человека. Так они прожили много лет - рука об руку, без ссор, сплетен и измен. Мать всегда повторяла своей дочери, что главное в жизни - это любовь. Без нее нет смысла жизни, нет цели. Живи ради того, чтобы любить и люби рада того, чтобы жить рядом с Page 77: 78 любимым человеком. Наставляя, таким образом, свою единственную дочь, она никогда не желала ей несчастья, но от судьбы не уйдешь. Нынешний любовник Кати, сначала казался очень привлекательным и очень богатым мужчиной, с высшим образованием, с довольно престижной работой, но с женой и маленькими детишками. Так сложилось, что их совместная жизнь принесла одни только несчастья. Все начиналось как в сказке, а закончилось просто ужасно. Они прожили почти два года, но детей у неё не было, не было уважения друг к другу, возможно, не было и любви... Мама Кати чувствовала все это, но сама Катерина не говорила ей о том, что происходит. Короткие телефонные разговоры, длинные полные надежды на встречу письма – все это подсказывало матери, что живется дочери не так уж и легко. Она сильно переживала, беспокоилась, пыталась узнать у своей любимой дочки – все ли у нее в порядке, но это ни к чему не привело. Катя всё тщательно скрывала. В последний год Катерине было противно видеть его, проводить с ним время, но она вынуждена была это делать. Мама просила приехать, но Катя не могла. Слишком многое произошло за это время, и мама не смогла бы понять ее и простить. Но все когда-нибудь кончается и не всегда благополучно. Так и получилось в этой истории. Вдобавок ко всему Катерина влюбилась. Они познакомились с Сергеем через Интернет. Их отношения начались с переписки, изредка они встречались у нее на квартире. Катя уже теряла надежду встретить большую и единственную любовь, но это случилось. Катерине всё чаще закрадывалась мысль о том, чтобы сбежать от любовника и жить с Сергеем, так как разойтись спокойно, не было никакой перспективы. Каждый день она думала об этом, но ее робкий, нерешительный характер не давал сделать такой шаг. Наваждение, бессонные ночи, мечта... Но к приходу любовника она всегда приводила себя в порядок. И всё же, он заподозрил, что происходит что-то неладное с ней. Косые взгляды, проверка содержимого шкафов, ящиков, полок и даже карманов пока она спит, в надежде обнаружить признаки измены, но все это было тщетно. Любовь? Эгоизм? А, может, просто боязнь остаться одному, никому ненужному? Но ведь у него есть жена? Никто этого не знал, и, наверно, задав вопрос ему самому, он бы не дал на него прямого и Page 78: 79 четкого ответа. Он смотрел на Катерину с обожанием, наверно, он ее любил? Как куклу… Катерина попыталась успокоить себя и вытерла слезы. Она вспомнила, что оставила на плите чайник с водой и, развернувшись, хотела, было пойти на кухню, но по ноге прошла боль. Катерина поспешила сесть на рядом стоящий стул и загнула руками правую ногу. На ней прямо по середине стопы красовался осколок от разбившегося зеркала. Он вошел в тело не очень глубоко, и Катя попыталась его вытащить. У нее это получилось, но теперь кровь стала идти еще больше. Катерина, осторожно ступая пораненной ногой на пятку, подошла к шкафу. Запачкав кровью дверцу шкафа, она вынула из него вату. На кухне, как назло, засвистел чайник с кипящей водой. Катерина, сделав недовольную гримасу на лице, взяла вату, закрыла дверцу шкафа и быстро заковыляла к кухне. Справившись с чайником и ноющей от боли ногой, Катя подумала, что ей нужно убрать осколки в ванной и подтереть запачканный кровью пол в комнатах. Кухня находилась поблизости с входной дверью и поэтому Катерина ясно услышала удаленный шорох за ней. По лестнице кто-то тяжело поднимался. Этот кто-то остановился возле квартиры Кати. Ей стало не по себе. Внутренний голос говорил, нет, вернее кричал, что есть мочи, подсказывая своей хозяйке, кто там за дверью… Но он не успел договорить, как послышался звон от упавших на лестничную площадку ключей, сопровождающийся бранью и дверь квартиры распахнулась. – Катя! – словно гром пронесся по квартире его голос. Затем послышались какие-то движения, шорох, непонятный пум, хлопнула закрывающаяся дверь. У Кати пропал дар речи. – Катя! – настойчиво твердил голос пришедшего любовника. Катерина собрала все свои силы и прошла в прихожую. Здесь было темно, но по тяжелому дыханию было понятно, что любовник Катерины сильно пьян. Он сидел на полу и тщетно пытался снять обувь, которая никак не слушалась хозяина. Наконец, ему удалось освободиться от одного из туфлей, и он, сжав его в руке, со злостью и вылетевшей бранью швырнул в стену. – Достали меня все: и эта чертова обувь, и эта чертова жизнь и особенно ... – он хотел, было еще что-то добавить, но в это время ему удалось снять и второй туфель – со всего маху он врезался в стену и с глухим шлепком упал на пол. Катя, развернулась и пошла на кухню. Page 79: 80 – Куда пошла?! – с этими словами он попытался встать, но у него снова ничего не вышло. Ноги, руки, да все его тело не хотело слушаться. Тогда он уперся левой рукой о стену и резко оттолкнулся. Через некоторое мгновение он стоял уже на ногах, немного шатаясь из стороны в сторону. Катерина стояла у окна и смотрела в него. Ей не хотелось видеть своего любовника, а тем более с ним разговаривать. «Может он успокоится?» – спрашивала сама себя Катя. - Я с кем вообще разговариваю?! – все так же громко послышалось ей из прихожей. – Да что толку говорить! Ты в последнее время вообще не обращаешь на меня внимание. Как будто меня нет. Ты что вздумала выделываться? Или что-то не так? Я стал тебе давать меньше денег? Не купил вторую машину или, может быть, обращаю на тебя мало внимания? Катя продолжала молчать. Но эти слова стали потихоньку выводить ее из себя. – Да, конечно! Зачем тебе нужны мои ухаживания, ведь у тебя же есть твоя мама, ну как же, без нее не обойтись, – стал упрекать он, – весь вечер на телефоне и с кем? С ней! Чтоб она провалилась к черту! прокричал он, и, что есть силы, ударил кулаком в стену. Эти слова вывели Катерину из оцепенения. Она подошла к пьяному любовнику и, ударив его по щеке, тихо сказала, глядя ему в глаза: – Ты мать мою никогда не трогай! - А любовник, стараясь показаться трезвым и безразличным к пощечине, внимательно смотрел на нее. Катерина, отойдя на некоторое расстояние, продолжала: – Ты правильно заметил – я не хочу проводить с тобой время, не хочу тебя видеть и слышать. Ты мне противен! Я хочу чувствовать рядом с собой крепкое плечо любимого человека, а его нет – как плеча, так и человека. Если я когда-то любила тебя, то сейчас просто ненавижу. Мне противно видеть твою наглую… твое наглое лицо.. противно... – после этих слов на глаза Катерины выступили слезы. – Значит – ненавидишь, – после некоторого молчания спокойно ответил он, опустив взгляд. – У тебя кто-то есть? – с этими словами любовник прямо посмотрел в глаза Катерины. – Да, есть. – Тихо ответила Катя, не глядя на него. – Ты – предательница, ты полная..., – но дальше он не решился сказать. Катя при этом попятилась назад. Ярость любовника стала нарастать. – Тебе что, всего этого мало?! – выкрикнул он, обезумев. Page 80: 81 Схватил стоящую на полке большую антикварную вазу, подаренную им же на день рождение Катерины, и со всей силы бросил на пол. Ее осколки звонко рассыпались по паркетному полу. – Я столько потратил на тебя сил, времени, а главное денег, чтобы тебе жилось как принцессе. Я тебя, можно сказать, из грязи вытянул, а ты! Чем ты мне отплатила? – Но я же его люблю..., – стала, было оправдываться Катя. – А кто тебя спрашивает – любишь ты кого или нет? Ты после всего, что случилось должна в ногах у меня ползать и благодарить до конца жизни. А что ты делаешь? – Плюешь мне в лицо! Приезжая абитуриентка, которая хотела поступить в университет, но, потеряв деньги и паспорт, с другими документами, поступила в публичный дом! – любовник рассмеялся. – Ты помнишь, в каком состоянии я тебя подобрал? Ты стояла на углу возле ресторана, и хотела снять очередного клиента... Пожалел, называется, на свою голову, приютил тебя, практически ни в чем не отказывал. У тебя ничего не было – ни чести, ни денег, ни паспорта, а потом я тебя всем обеспечил: машина, квартира, уборщица, безделушки, деньги... И тебе этого оказалось мало? – взревел любовник. – Он вообще знает, кто ты такая или нет? Или ты с выражением ангельского личика рассказываешь байки, что ты из богатой семьи, вся чистая и невинная? – с издевкой в голосе говорил он и смеялся. – Я бы посмотрел на его лицо, когда бы он узнал кто ты на самом деле. – Но он никогда не узнает про это, – опустив глаза, ответила Катя. – Никогда? Он не узнает?! Город у нас не очень большой, здесь все друг друга знают, а тебя тем более после долгих бессонных ночей, деточка! – после этих слов он снова рассмеялся. – Знаешь что, ты никогда не уйдешь к своему хахалю – будешь жить здесь, как птичка в клетке. Я не позволю тебе поступать со мной так. Меня еще никто так не обижал, как ты. Ты моя и только моя. В дверях поставлю охрану, видеокамеру, на телефон – прослушку, интернет тоже будем отслеживать. Захочешь прогуляться – иди, но с охраной. Если сбежишь, что мало вероятно, все равно найду. А увижу твоего суженного ряженного – пристрелю, как собаку. Я все сказал, – уже спокойно говорил он. – Ты не посмеешь, я все равно уйду от тебя... – С этими словами Катя попятилась назад, держась за стену. Page 81: 82 – Куда же ты? – удивленно спросил он, обезумев, видно сказывалась не малая доля выпитого спиртного, – ты ведь – моя! Аааа.. ты меня, наверно, боишься? Жаль... Катерина продолжала пятиться назад... – Убирайся, уходи прочь! Я не хочу тебя видеть... – Не успела она договорить, как ее любовник оказался рядом с ней. Катерина вскрикнула и резко отпрянула в сторону кухни. Он снова рассмеялся. – Глупая! Ха-ха-ха! Ты все такая же глупая, а я-то думал, что за эти часы, которые ты провела в разговоре со своей матушкой, – говорил он с издевкой, – она тебя хоть немного чему-то научила. Катя вспомнила про свою маму, глаза наполнили слезы. В них пронеслась как будто молния, они сверкнули, лицо Катерины приняло воинственный вид... Она, решительно встала со скамьи, взяла оставленную сумку с ноутбуком и пошла дальше еще быстрее, чем раньше. Через несколько метров она завернула в темный двор, а затем и в темный подъезд. Скрипнула старенькая дверь, и тут же по всем этажам стал раздаваться звонкий стук каблуков. Поднявшись, вернее с легкостью взлетев на пятый этаж, девушка остановилась. На ее лицо вернулась улыбка; своей рукой потянулась к деревянной двери и нежно ее погладила – глаза наполнились слезами и она, резко протянув все ту же руку, нажала на подожженный мальчишками звонок. Через некоторое мгновение, где-то далеко внутри квартиры, раздался глухой скрежет, потом шаркающие о пол чьи-то ноги... Привычно скрипнул замок в двери, повернулась ручка... Дверь открыла женщина. Была глубокая ночь, но было видно, что она не слала. Она некоторое время равнодушно смотрела на гостью. Но постепенно выражение ее лица стало изменяться. Сначала оно приобрело вид недоумения, затем растерянности, а уж после этого ее темно карие, как угольки, глаза засверкали, на бледных губах стала появляться улыбка. Девушка в ответ тоже улыбнулась, быстро бросила на пол сумку, ноутбук, и, подбежав к хозяйке, крепко ее обняла. В руки матери как будто влилась живительная энергия. Они изо всех сил обняли молодую девушку. Из глаз обеих хлынули слезы и, казалось, что, если они простоят так еще хотя бы пять минут, то затопят весь дом. Мать подняла голову и нежно посмотрела на девушку. Ее лицо преобразилось – помолодело. Page 82: 83 – Здравствуй, мама! – тихо сказала девушка, взяв в свои руки её руку. – Катенька... – произнесла в ответ хозяйка дома, и из глаз ее снова покатились крупные слезы. Катя поднесла свою руку к лицу мамы и осторожно подтерла их. – Мама, не плачь, не надо... Я ведь здесь, я обещала и приехала – не нужно так переживать. – Да, видно что-то я совсем в последнее время стала какой-то впечатлительной, – ответила та, – и даже не пригласила тебя войти в дом, при этом она смахнула с лица, упавшие на лоб волосы, и отошла немного назад, дав зайти своей дочери в дом. Катя еще раз улыбнулась матери, повернулась к стоящей рядом сумке, взяла ее и прошла в дом. За спиной стукнула закрывающаяся дверь квартиры и наступила тишина. Мрак покрыл двух женщин. Через некоторое мгновение, что-то зашуршало по стене, и тут же зажегся яркий свет. Взгляд Катерины окинул прихожую. Все было по-прежнему: то же большое зеркало рядом со старинным комодом, на котором лежала расческа и ключи, тот же здоровенный, постаревший от времени шкаф, где на самом видном месте была широкая, но не очень глубокая царапина. От этого у Кати блеснули глаза, и она вспомнила, как в детстве, когда она была еще совсем маленькой, ей пришлось нести небольшое, но тяжелое для нее ведро с большим количеством свежей виктории. Катя зацепилась рукавом об угол комода, и ведро со всем содержимым опрокинулось на пол, при этом ударилось о рядом стоявший шкаф, оставив на нем большущий след, как оказалось, на долгие годы. Сердце девушки забилось чаще и все оттого, что на нее нахлынула волна воспоминаний. Её мама молчала, глядя на свою дочку, и лишь мило улыбалась. Прошло несколько минут – девушка опомнилась, улыбнувшись своей матери, обняла ее за плечи, и они не спеша, прошли в комнату. Щелкнул выключатель... Катерина присела на диван, напротив которого стоял сервант. В его стекла были вставлены фотографии детства Катерины и молодости ее мамы, а рядом на небольшом столике лежал приоткрытый фотоальбом. Мама заметила взгляд дочери, скользнувший по этому предмету и, как бы отрапортовав, сказала: Page 83: 84 – Ой, ты не обращай внимания на беспорядок, – после этих слов она подбежала к столику и очень быстро взяла альбом, обняла его, как маленького ребенка, и хотела, было отнести сто в стоявший напротив шкаф с приоткрытой дверцей, но тут раздался Катин голос: – Мама, постой, не прячь альбом. Ты же знаешь, что у меня нет этих фотографий, оставь его, а я посмотрю. Мама обернулась и посмотрела на дочь глазами полными надежды. Может это оттого, что ей так хотелось посидеть с ней, вспомнить прошлое, поговорить о настоящем. Ведь с того времени, как они расстались, прошло уже два года, полных горести не только для матери, но и для самой Катерины. Все это мелькнуло в голове Кати, когда она пристально посмотрела в глаза матери, все так же крепко сжимавшей руками старенький фотоальбом. – Ну, хорошо, – ответила старушка и положила альбом снова на столик, - ты лучше расскажи - как ты? Что случилось? – руки ее при этом слабо затряслись от волнения. Катерина быстро встала, и, взяв ее за руки, взглянула в глаза и тихо сказала: – Мама, я очень надеюсь, что все кончилось. Не думай ни о чем. Ведь я здесь, рядом с тобой – это главное сейчас. Давай не будем говорить об этом, я не хочу – все в прошлом… все в прошлом..., сказав это, Катя обняла крепко маму, и из глаз ее стали катиться маленькие, как горошинки, слезы. Час спустя, она уже сидела за письменным столом. На нем стоял раскрывшийся ноутбук, а рядом с ним лежал мобильный телефон. Катерина быстро пробежалась пальцами по клавиатуре, и перед ней возникло окно отправки почты. Она ввела уже знакомый ей адрес, поставила тему – «Прости...». «Здравствуй, мой дорогой! Прости, что так долго не давала о себе знать. За это короткое время многое произошло, и я не в силах буду продолжать с тобой отношения. Я очень тебя люблю, я буду всегда помнить о тебе и ту, думаю, тоже. Мне жаль с тобой прощаться, но вынуждают обстоятельства, какие – не могу сказать. На это письмо не отвечай. Живи своей жизнью, а я буду жить своей, если получится, а главное – прости за все – «за боль, за муки, за ночь бессонниц и страдание...» (помнишь это стихотворение?). Прощай. Катя». Page 84: 85 Через несколько минут она уже лежала на приготовленной матерью кровати. Того времени, что ей удалось проспать в поезде, не хватало. Окинув взглядом свою родную комнату, она закрыла глаза... … Синее небо над головой и яркое солнце, поляна, усеянная полевыми цветами, красивые и до невозможности большие бабочки кружили над головой Катерины, пели птицы. Она вдохнула чистого воздуха, развела в стороны руки и закружилась – перед глазами мелькали деревья, птицы, животные… Вскоре все это слилось в разноцветную гамму, и было уже трудно различить в этом наборе всевозможных красок что-либо. Счастье, сердце, полное радости, казалось, вот-вот лопнет. На лицо Кати упала капля... Катя остановилась и посмотрела на небо над головой – оно было голубое и ясное, как и прежде. На правую щеку снова упала капля, где-то далеко раздался грохот. Она повернула голову, и вдалеке на нее с громадной силой неслись черные, как смола, вздутые тучи. Они неслись, разрастаясь прямо на глазах. Это было, как будто, страшное чудовище, которое убивало все на своем пути. Оно добралось до солнца и, открыв пасть, поглотило его, двинувшись дальше. Все изменилось за секунду: мрак покрыл землю, деревья гнул сильный ветер, буквально, как какую-то тряпку рвал прекрасные цветы... Куда-то исчезли бабочки, птицы, звери, которые еще несколько секунд назад радовали Катерину. А она все так же стояла посреди уже не поля, а свалки. В лицо дул страшный ветер, рвущий волосы и одежду, но это продолжалось недолго, так как, из страшной пасти чудовища вырвалась молния, и раздался ужасный грохот. Она пробила землю, по которой тут же начала идти, разрастаясь, трещина, которая рвала землю, делила ее на два куска. Катерина не успела опомниться, как трещина дошла и до нее... Она падала вниз, в пропасть, в бездну..., она пыталась схватиться за выступы, но руки соскальзывали с окровавленных камней... Ее покинула надежда на спасение, и тогда, она, закрыв глаза, закричала, полным от ужаса, голосом... … Катя проснулась в холодном поту. Все тело дрожало. В голове творился какой-то кошмар – все мысли путались, как будто где-то там внутри бушевала буря. Катерина встала с кровати и подошла к окну, за которым нудно шел мелкий дождик. Она открыла его, и в комнату ворвался свежий воздух, своими руками взялась за подоконник и, закрыв глаза, подставила свое лицо под мелкие капли дождя, которые Page 85: 86 осторожно касались кожи, образуя маленький ручеек, стекавший по телу. Так она простояла некоторое время, пока мысли и чувства не пришли в порядок. После этого Катя смахнула руками с лица дождевые капли и, закрыв окно, присела на кровать. «Опять этот сон...» – подумала Катерина и легла, укутавшись в одеяло... Наконец, ей снова удалось заснуть. Яркий солнечный луч ворвался в комнату. Он пробежался по ней и, как бы играя, осторожно лег на лицо Катерины, заставив ее, открыть глаза и прищуриться. Она потянулась и взглянула на часы – было почти девять. Тогда Катя села, отыскала ногами затерявшиеся тапочки и, надев их, подошла к окну. А за ним, как в самом начале приснившегося сегодня сна – сказочная красота! Катя невольно улыбнулась. Но улыбка продержалась недолго – в голове возник образ надвигающихся туч... Катерина отмахнула от себя плохие мысли и подошла к двери своей комнаты. Открыв ее, в комнату ворвался приятный запах любимого блюда Кати. В душе у нее что-то оборвалось, как старая струна, и тело запело мелодию далекого детства... Катерина, радостно запрыгала к кухне. – Доброе утро, мам! – раздался звонкий голос. Мама от неожиданности даже уронила полную ложку с солью – «Плохая примета» – одновременно подумали мама и Катя. – Доброе, доброе, Катенька! – не смотря ни на что, ответила мама, – если ты меня и дальше так будешь пугать, то долго мне не прожить, – как бы с укоризной сказала мама, сделав при этом грозный вид, но продержаться так долго ей не удалось – лицо снова озарилось радостной улыбкой. – Да что ты, мам, – ответила Катя, поцеловав свою маму в щеку, – ты у меня еще молодая и будешь жить долго, долго! – как-то по-детски сказала Катерина, подмигнув ей, и радостно залилась смехом. – Ты иди умойся и садись завтракать, а то все остынет, – говорила мама, собирая при этом рассыпавшуюся соль. – Да, конечно, но так не охота! Сегодня такая классная погода - не сравнить со вчерашней. Мы обязательно пойдем с тобой гулять, как ты думаешь? – подбежав к окну, сказала Катя. – Обязательно, но только после того, как ты поешь, – все так же с укоризной ответила мама, вытирая пол влажной тряпкой. Катерина прошла в ванную комнату. Она умылась, почистила зубы и снова направилась на кухню. На столе стоял уже готовый Page 86: 87 завтрак. А мама, стояла к дочери спиной, занимаясь приготовлением какого-то блюда к обеду. Она заметила появление дочки и быстро повернулась к ней. – Катенька, ты пока садись да кушай, а я разделаю мясо, – сказала она, указывая окровавленным ножом на стол. Руки старушки были также запачканы, и кровь тонкой струйкой стекала по руке, роняя капли на пол. Катя замерла. Она глядела то на нож, то на стекавшую по руке кровь, то на капли на полу. – Катя, – сказала мама, заметив изменения в лице дочери, чтонибудь случилось – ты побледнела. Катерина медленно подняла глаза и, не моргая, еле шевеля губами, ответила: – Нет, мама, просто нехорошо в желудке стало. Наверно, съела в поезде что-то не свежее, – после этих слов Катя села за стол. Мама развернулась и продолжила разделывать мясо. Катерина взяла дрожащими руками кружку. Горячее содержимое опрокинулось на колени девушки. Она издала глухой звук и осторожно вытерлась полотенцем, висевшем на краю стоящего рядом стула. – Мама, я сейчас приду, – тихо сказала она и направилась в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Усевшись в кресло, Катя, закрыв глаза, схватилась руками за голову... Сутки назад она схватила такой же нож с кухонного стола в свои руки... – Уходи, – тихо сказала она, – пожалуйста. – Хм, – остановился любовник, – ты стала смелой – уже прогресс... Он вышел на свет, и можно было разглядеть его лицо... Все черты его напоминали об их неотразимой красоте в прошлом, а сейчас они не были даже выразительными. Лицо было мокрым от пота и желтым, глаза покраснели, и взгляд был бессмысленно-жестокий, нижняя губа обвисла и не хотела слушаться своего хозяина. После этих слов он резким движением опрокинул тот самый кухонный стол на Катерину. Он больно ударил Катю, которая под его тяжестью упала на пол, но рука ее крепко держала нож. Он подбежал и хотел было выхватить его, но Катя успела отреагировать и, взмахнув рукой, ударила им по лицу любовника. Он заревел и отпрянул в сторону. На правой щеке красовалась глубокая рана. Катя испугалась, а любовник использовал это мгновение. Он набросился на Катерину, выхватив у нее нож. Page 87: 88 Его лицо находилось над её лицом. Теплый и резкий неприятный запах алкоголя обдавал лицо молодой девушки, которая испуганно смотрела на своего хозяина. – Вот и все, – тихо сказал он. Она собрала все оставшиеся силы, дотянулась рукой до стоящего рядом стула, схватила его и со всего маху ударила его по голове. Он молча потерял сознание. Сердце Кати бешено стучало. Она взяла упавший нож, схватила его двумя руками и вонзила в тело. – Ненавижу тебя, ненавижу! Будь ты проклят! – твердила Катя, потеряв полностью контроль над собой. Раз на двадцатый после удара Катя очнулась. Руки судорожно сжимали нож, с которого по капле стекала кровь. Взгляд Катерины бессмысленно уставился на неподвижное тело. «Все… теперь точно все...» – подумала она... Катерина, бросила нож рядом с телом, и отпрянула в сторону. Она отвернулась и закрыла глаза. «Что теперь?» – спрашивал ее внутренний голос... Катерина обернулась - на полу по середине кухни лежало изуродованное тело любовника. Вокруг него растеклась большая лужа крови. – Катя не выдержала этого и побежала к входной двери. Открыв ее, она бешено понеслась вниз по лестнице. Спустившись на первый этаж. Катерина остановилась. Словно молния прошлась по ее телу, задев помутневшее сознание. «Что я делаю?! Наверно, я сошла с ума!» – закричал её внутренний голос. Катя в очередной раз посмотрела на свои руки и еще быстрее, чем спускалась, ринулась обратно домой. Закрыв за собой дверь, Катя села в самый темный угол прихожей, поджала колени и, обхватив голову дрожащими руками, закрыла глаза. «Теперь все… бедная мама…» Через некоторое время Катерина встала. Взгляд ее похолодел. Она уверенно прошла на кухню, взяла за ноги своего бывшего хозяина и стала потихоньку тащить его в ванную комнату, где по-прежнему горел не выключенный свет. На лбу крупными каплями выступил пот. Дотянув тело до порога ванной комнаты. Катя остановилась. Безжизненное тело оставило за собой кровавый след. Катерина посмотрела на него и все с той же холодностью стала затаскивать тело в саму ванну, но вдруг в пораненной ноге раздалась боль. Катя вспомнила сразу про неубранные осколки. Тогда она осторожно босой ногой смела их в сторону. Любовник Кати лежал в ванной. Сама Катерина вспомнила, что у соседей идет ремонт. Тогда она вышла из ванной комнаты и, открыв Page 88: 89 входную дверь, оказалась на лестничной площадке. Катя спустилась на этаж ниже и собрала целые мешки из-под строительного мусора... Она вернулась в ванную комнату, бросила мешки на пол... Где-то в глубине души она осознавала... Она ощущала, что это – конец, конец всему: жизни ее хозяина, ее жизни... Единственное, что она помнила и непрерывно повторяла про себя, так это слово – мама. «Мама… бедная мама», но лицо оставалось словно каменное. Она холодно делала начатое несколько минут назад дело... Из детективов, стоявших на полках дубового шкафа, она знала, что главное это голова и кисти рук, без них опознать труп будет сложнее, и ей удастся выиграть время... – Главное, чтобы мама не узнала, – говорила уже в слух Катерина... – А она и не узнает. Я не хочу сделать ей боль – это но главное. – Мама, милая мама!.. Катерина стояла на коленях перед ванной, свесив туда руки. На лбу большими каплями выступил пот, взгляд помутнел и выглядел уставшим. Все было готово... В это время раздался звонок в дверь. Катя вздрогнула, но, взглянув на кровавую ванну и испачканную кухню, коридор и кое-где стены, она решила просто не открывать дверь. «Это, наверно, Света» – подумала она. Света уже полгода была её домработницей... Кто-то потоптался возле квартиры и, не дождавшись ответа, стал медленно спускаться по лестнице. Катя стояла молча в коридоре и прислушивалась к звукам за дверью. Когда внизу послышался глухой стук закрывающейся двери, Катерина, развернувшись, снова направилась к ванной. Для начала Катя убрала осколки, осторожно ссыпав их в мусорное ведро, потом смыла ванную струёй теплой воды. Коридор, кухню и стены с влагоустойчивыми обоями Катерина тщательно вымыла. Окинув себя взглядом, она решила, что ей тоже не помешает хорошо помыться. Прошло около часу времени. Хозяйка дома, укутавшись в халат, стояла возле окна и смотрела во двор. Там было пусто. Двое, совершенно опустившихся, грязных, словно копченых, человека рылись в мусорном бачке... Катерина открыла окно и окликнула их... Редко проходил человек, из окон никто не выглядывал. Катерина долго всматривалась в окна домов. Убедившись, что на улице тихо и спокойно. Катя взяла трубку телефона. Она позвонила на железнодорожный вокзал и узнала, что ближайшая поезд через полтора часа. Катя заказала билет и, положив трубку, начала переодеваться... – Катя, ну где ты там? Почему не стала завтракать? Page 89: 90 – Все остынет. – Раздался голос матери. Катерина взглянула на закрытую дверь. – Мам, я иду, не беспокойся, – Катя встала и медленными шагами направилась к кухне. Она снова села за стол, сделала маленький глоток черного кофе. Сквозь тишину нежно запиликал звонок в дверь. – Кто это? – в слух спросила мама Катерину, – ко мне рано так никто не приходит, – и с недоумением посмотрела на свою дочь, – пойду, открою. Странное предчувствие терзало сердце молодой Катерины. Скрипнула входная дверь, и сразу же послышался мужской голос. Он сначала спросил, туда ли он попал, представился сотрудником милиции, а мама растерянно отвечала на его вопросы, потом попросил Катю. Та ответила положительно и поинтересовалась, что случилось, но мужчина не ответил, а просто еще раз попросил Катерину. Катя не стала дожидаться, пока позовет ее мама. Она прошла в прихожую. – Здравствуйте, - сказал молоденький милиционер, - вы не могли бы пройти со мной, – осторожно попросил он. – Да, конечно, - незамедлительно ответила Катя. Мама, недоумевая, смотрела на свою дочь. – Катя, что произошло, почему тебя вызывают в отделение? – Мам, ты не беспокойся за меня. Видно у меня дома сработала сигнализация. Я скоро вернусь, – и Катерина прошла в свою комнату. Она быстро надела джинсы, футболку, прибрала волосы и вернулась в прихожую. Старушка тщетно пыталась выяснить причину появления милиционера, но он упорно отказывался ей отвечать. – Все, я готова, – сказала Катя. – Ну, так идем, и не забудьте захватить с собой сумку, – мягко сказал милиционер и улыбнулся. Катерина сразу его поняла и взяла оставленную сумку, от которой уже исходил, едва уловимый тошнотворный запах. Выйдя из дома, они быстро спустились на улицу, где их ждал старенький уазик. Милиционер открыл заднюю дверцу и посадил Катерину в машину. Тяжело заревел мотор, и уазик двинулся с места. На стеклах были поставлены решетки, и она судорожно схватилась за них руками, как когда-то держалась за перила автобуса, направляясь в сторону ж/д. вокзала. Страшно подумать, что творилось у неё в душе. Лицо покраснело, сердце билось, словно в припадке бешенства, на лбу Page 90: 91 крупными каплями выступил пот. Страх пронизывал насквозь не только душу, но и тело, каждую клетку ее молодого организма... А Катя все смотрела на взлетавшие от ветра желтые листья деревьев, которые, кружась, полотном ложились обратно на асфальт, прокладывая дорожку для очередной машины или прохожего человека... Послесловие ... Она медленно, не спеша, словно в ногах ее была какая-то тяжесть, прошла в дальний угол комнаты, где было темно. Там, уже на потертом от времени кресле, взяла своими слегка дрожащими, но все еще сильными руками клубок сереньких ниток и, присев, начала вязать. Тут же, как по волшебству, ее маленькие морщинистые пальчики проворно забегали по спицам. За окном было пасмурно: моросил дождик, и потихоньку спадала листва с погрустневших, наверно от плохой погоды, деревьев. Вдруг дунул сильный ветер и форточка, которая была немного приоткрыта, резко распахнулась, и раздался глухой звук. Она бросила работу и быстро подняла голову, направив ее в сторону окна. На лице ее между бровями еще четче проявилась глубокая морщинка. Взгляд стал настороженным; в темно-карих глазах пронеслась искорка. При этом ее губы поджались и превратились в тонкую линию. Осторожно положив свою работу, она встала и медленным, размеренным шагом прошла к окну. Ветер, как нарочно, словно играя, начал трепать ее седые, редкие волосы. Она потянулась к форточке, чтобы ее закрыть, но тут же схватилась за спину. Лицо ее приняла болезненное выражение: множество морщинок появилось на ее стареньком лице. Она закрыла глаза. Немного так постояв, взяла стоящий рядом стул и, осторожно взобравшись на него, прикрыла форточку. В комнате наступила тишина. Все еще стоя на стуле, она посмотрела в окно, а там и на мокрую улицу, серое небо... В глазах ее появилась какая-то грусть, а она все смотрела и смотрела... Глубоко вздохнув и опустив голову, закрыла окна темными портьерами и, обернувшись, сошла со стула, и все тем же шагом прошла в свой темный угол... Page 91: 92 ПУБЛИЦИСТИКА КОВАЛЕВ АНАТОЛИЙ ПАВЛОВИЧ Родился в 1952 году. Закончил исторический факультет КемГУ. Кандидат исторических наук, доцент. Работает на кафедре отечественной истории, теории и истории культуры. Автор книги «Тальник и гравий» (Кемерово, 1999) и «Пленники Камелота» (Кемерово, 2003). «Литературное творчество для меня, - утверждает Анатолий Павлович, – попытка противостоять времени и исчезновению». Анатолий Павлович представляет серию очерков о преподавателях КузГТУ. СТАРЫЕ МАСТЕРА «Не говорите, что их нет, Но с благодарностию – были». Анна Ахматова «Старые мастера» задуманы и подготовлены мной как серия историко-художественных очерков о бывших и настоящих преподавателях КузГТУ. Знакомясь с различного рода публикациями, я обратил внимание на то, что люди представлены в них как умелые руководители, хорошие специалисты. Пласт же личностный остаётся за семью печатями. Я постарался восполнить этот пробел». Page 92: 93 Виктор Константинович Минятов Граф Слишком ранний он предтеча Слишком медленной весны. З. Гиппиус Герой моего очерка родился в 1896 г. в Казани, в семье потомственного дворянина с графским титулом Константина Николаевича Минятова. Константин Николаевич был человеком строгих правил и твердого порядка, что, впрочем, уравнивалось мягкостью матери, тоже дворянки. В 1905 г. Минятовы переезжают в Москву, где отец заканчивает университет и получает адвокатскую практику. С 1906-го по 1913-й Виктор учится в реальном училище. Очевидно, именно здесь закладываются основы его будущей фундаментальной образованности. Подросток, юноша Минятов легко усваивает все науки, как точные, так и гуманитарные. Необычайно повезло с гувернантками: мадам Воланж говорит с ним на французском по понедельникам и вторникам, мисс Парр - на английском по средам и четвергам, а по пятницам в немецком практикует Фрау Фельде. В годы первой мировой вплоть до лета 17-го Виктор – студент Санкт-Петербургского института инженеров путей сообщения. Известно также, что в 1916 г. он выезжает за границу в Англию и Францию «с общеобразовательными целями» (так в автобиографии А.К.). Затем Минятовых срывает с места и несет по стране бурный водоворот революционных событий. Они оказываются сначала в Тюмени, потом в Томске. Сам Виктор мобилизуется в армию Колчака рядовым. Повоевав у Верховного несколько месяцев, померзнув и поголодав в сибирской тайге, присмотревшись к действительности, он переходит на сторону красных, становится лояльным к новой власти. До 1927 г. Минятов работает в Томском и Иркутском Губстатбюро, а после, до 1939 г., – на инженерных должностях по Page 93: 94 строительной специальности. Географически разнообразны и объекты приложения его молодых сил: Черноморская железная дорога, нефтепровод «Баку-Батум», Абхазский дортранс, Хакасский стройтрест. В эти же годы Виктор Константинович заканчивает Тбилисский политехнический институт по специальности «инженерстроитель». О судьбе родных Минятова (отце, матери, сестре и двух братьях) в 20-30-е годы ничего не известно. Много позже Виктор Константинович вспоминал лишь о брате, математике одного из томских вузов. Брат был в научной командировке в Москве, показывал свое изобретение, а, возвращаясь, - дело происходило в тридцать восьмом, - был арестован прямо на вокзале и, очевидно, погиб в лагерях. Выявившееся нездоровье заставляет Виктора Константиновича перейти на преподавательскую работу. Годы Минятова ко времени его появления в Кемеровском горном институте (1953) были уже не молодые - 57. Но следы увядания, столь естественные в этом возрасте, в глаза не бросались. Возраст выдавался лишь лысоватой головой с остатками волос по бокам и небольшим животиком. Все в Минятове обращало на себя внимание: высокий, не менее 1 м 85 см, рост, сократовский лоб, крупная голова, голубые, добрые глаза. Лицо его лихачевско-сахаровского типа подсвечивалось изнутри сознанием собственного достоинства. Тот, кто помнит портрет М.М. Сперанского периода работы над кодификацией российского законодательства при Николае Первом, поймет, о чем идет речь. Благородство внешнего облика сочеталось с обаянием личности, чрезвычайно одаренной духовно и нравственно. Минятов общался с коллегами и студентами демократично, мягко, доброжелательно. Собеседников привлекали его открытость, готовность понять их проблемы, помочь в их разрешении. Речь Виктора Константиновича выстраивалась просто и изысканно одновременно. Порой в ней возникали, различимые, впрочем, лишь тонким слухом, вкрадчивые интонации. Его разговоры с коллегой Смельцовым, архитектором по образованию, остальные слушали с раскрытыми ртами. Собеседники, под стать друг другу, были просто великолепны в знании литературных и поэтических первоисточников, цитировали их страницами на память, Page 94: 95 вспоминали игру великих актеров, тонкости театральной жизни начала XX века. Виктор Константинович прекрасно читал лекции по сопромату. Студенты, привыкшие к лекторам с выражениями на лицах, более приличествующими для битвы с половцами, были ошеломлены появлением преподавателя совершенно иной модели общения. Минятов входил в аудитории с неизменно старым потертым кожаным портфелем, несколько секунд смотрел на поднявшихся ему навстречу студентов и говорил: «Здравствуйте! Прошу садиться». Лекции читались ровным, спокойным голосом без обращения к конспектам, «чертежи на доску с раздвижными занавесками ложились изумительные» (из воспоминаний Харченко К.Г.). Лектор ходил по аудитории, разрешал задавать вопросы, не перебивая, отвечал на них подробно, подчеркнув предварительно их актуальность. Обращение было только на «Вы». Студенты, повторим нашу мысль, были ошеломлены сплавом профессионализма и человечности в Викторе Константиновиче. Наверно, именно тогда у них забрезжила мысль, что не так уж, безупречен тезис историков партии о «сплошном кровопийстве дворян в дореволюционной России». Были среди дворян, оказывается, и достойные люди. Строгий экзаменатор, Виктор Константинович в то же время посвоему переживал за своих подопечных. Однажды (свидетель тому Л.Л. Моисеев) он поставил «неуд» студентке и стал объяснять ей, как тяжело ему лично эту «двойку» ставить. У него даже слезы навернулись на глаза. А у студентки градом посыпались, и даже не из-за «двойки», а из-за того, что она плохим ответом причинила страдание хорошему человеку. Так, вспоминает Лев Львович, они сидели рядом, оба в слезах. Минятов студентку по голове гладил, но «неуд» не исправил! Уроки иностранного в реальном училище, закрепленные Мадам, Мисс и Фрау, очевидно, проросли настолько глубоко, что всю свою сознательную жизнь Виктор Константинович владел французским, английским, немецким. В нем неистребимо жила потребность с кемнибудь поговорить, пообщаться. Ну, а поскольку коллеги по кафедре сопромата были не «очень» в этом плане, то ноги Минятова вольно или невольно шли на кафедру иностранных языков в главный корпус. Здесь в ту пору подобрался замечательный коллектив «иностранок» во главе с Page 95: 96 блистательной, элегантной Н.Д. Бонелис. «Mesdames! Charme de vous voir!»1, -всё начиналось с этих слов. Далее после почти обязательной фразы о том, что «Lа femmе a etге initiee, entre deux baises, aux mysteres de morale et de litterature2, начинался кураж. Виктор Константинович легко переходил с одного языка на другой, читал стихи Бодлера, рассказывал анекдоты, обсуждал новости институтской жизни. Конечно, кураж шел не только от упоения родной стихией, но и просто от присутствия красивых, молодых женщин, волнующей интонации их голосов, взглядов цветения и аромата юной плоти. Граф был мужчиной галантным, он целовал ручки по всем правилам этикета, не так как его коллеги, таща к себе женскую руку, как стакан с водкой, а наклонялся к женской руке, касался пальчиков бережно, не слюнявил губами. Особый шарм Минятов находил во французском языке, знал его в совершенстве. Однажды, будучи в Москве в гостях у сына, они с женой на Красной Площади, сели не в «тот» автобус. Автобус тронулся с места и очень скоро Виктор Константинович понял, что едет с французскими туристами, кажется, парижанами и гасконцами. Мгновенно оценив подарок судьбы, Минятов подключился к разговору, наслаждаясь незамутненной французской речью. К концу маршрута парижан вкупе с гасконцами он покорил своим произношением и комментариями к видам за окном. При расставании туристы задарили Минятовых адресами с приглашениями приехать к ним в гости. Поблагодарив, Виктор Константинович сказал: «Вы тоже приезжайте к нам с женой в гости. Мы живём в Кузбассе, в Сибири». Поскольку все это изысканность речи, благородство внешнего не совмещалось с облика, учтивость манер - Impossible3 представлениями французов о Сибири - ГУЛАГ, медведи, водка, то единственное, что они могли вымолвить в волнении, перейдя на более подходящий для этого случая, характерный немецкий язык: «Das ist ungemoglich!»4 Среди знакомых Виктора Константиновича Минятова были и те, кого он по причине яркости характеров одарял своим вниманием 1 2 Сударыни! Рад видеть Вас! (фр.). Женщины любят, чтобы между двумя поцелуями их посвящали в тайны истории, морали, литературы (Фр.). 3 Совершенство (фр.). 4 Это невозможно (нем.). Page 96: 97 больше остальных. Юный Константин Харченко, например, расположил к себе Графа книгочейством, за что был осчастливлен «Нивой» за 1914 год и отпотчеван пирожками с вареньем и чаем в маленькой однокомнатной квартире «профессорского» дома на Весенней. Теплые доверительные отношения связывали Виктора Константиновича с коллегой по работе, доцентом Ю.П. Соболевым. Семейная жизнь В.К. Минятова удалась. Он был женат на славной, доброй женщине, тоже окончившей в свое время реальное училище. В конце 50-х взрослыми были сыновья. Старший, Александр, доктор технических наук, работал в Москве, в научном институте, а младший, габаритами в отца, веснушками в мать, преподавал сопромат в Прокопьевском горном техникуме. В 1962 г. Минятов вышел на пенсию, поработав еще некоторое время почасовиком. Точная дата его смерти мне не известна. Знаю только, что случилось это в конце 60-х годов. Где-то на белом свете живут его внуки и правнуки (хочется на это надеяться). Интересно было бы встретиться и «выследить» в них, в жесте ли, в слове ли, в блеске мысли, отсвет чудесной звезды Кемеровского горного института Минятова Виктора Константиновича, графа. Page 97: 98 Иван Ефимович Обломский Еще заметен след В рыбалку безумно влюбленный От этого чуточку пьян… Душою своей окрыленной Он с нами, Обломский Иван! Неизвестный автор Обломский Иван Ефимович - это толстовский капитан Тушин Кемеровского горного института 50-60-х годов прошлого века. Благодаря ему и многим другим личностям тушинского типа, - внешне неприметным, не обремененным высокими научными степенями, но крепким профессионалам-практикам, обеспечивалось высокое качество учебного процесса. Он родился в июле 1906 г. в местечке Новые Санжары Полтавской губернии. Отец его, фельдшер, трагически погиб зимой 1909 г. Мать, учительница, после смерти мужа, тоже стала фельдшером. Многое из известного нам сегодня указывает на то, что Иван Ефимович родился и рос в бедной семье, постоянно терпящей большие недостатки. Так, уже в четыре года Ваня зарабатывал себе на хлеб целыми днями пас гусей. Первым «университетом» нашего героя стала церковноприходская школа, затем – «семилетка», по окончанию которой он приезжает в Полтаву. Здесь Иван слесарит на машиностроительном заводе, учится на рабфаке, готовится к поступлению в авиационный институт. Мечте о небе по каким-то причинам не суждено было сбыться. Впрочем, судьба «отдарила» Обломского встречей с черноглазой, статной дивчиной Анной, ставшей ему верной женой. В жизни же Анны до ее знакомства с Иваном Обломским был эпизод, представляющий историческую ценность. Она нянчила дочь сестры Троцкого, одного из вождей Октябрьской революции. Семья сестры Льва Давидовича жила в Полтаве и нуждалась в прилежной няньке для своей хроменькой дочери. Анна Григорьевна Обломская сохранила воспоминание о полтавских Троцких как об исключительно хороших, порядочных людях. Page 98: 99 С мая 1930 г. по сентябрь 1935 г. Обломский учился в Московском горном институте. Известно, что он был упорен и настойчив в учебе, задавал много вопросов преподавателям и ходил в любимчиках у столичного светилы горных наук профессора Шешко. Будучи студентом, подрабатывал, где мог, даже осветителем в Большом театре, знал всех артистов, но однажды, уставший, заснул, не дал вовремя свет «Борису Годунову», за что и был изгнан с должности. После окончания МГИ в 1935 г. Обломский едет по направлению в Кузбасс. Здесь, в Прокопьевске, вплоть до 1950 г., он работает на различных должностях: механик участка, начальник подземного транспорта, зам. главного механика шахты, главный механик шахты, главный механик треста. Тяжкими выдались годы военного лихолетья. Обломский вместе с другими подставил крепкое горняцкое плечо под помощь фронту. Главные награды Ивана Ефимовича – за ударный труд: орден «Знак Почета» (1942 г.) и медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» (1946 г.). Помимо каторжной, на износ, работы, без счета времени, нужно было содержать большую семью. Одно время после приезда полтавских родственников на содержании у Ивана Ефимовича находилось 11 человек! Сильно выручали, конечно, двадцать соток, засаживаемые картошкой и свеклой, употребляемой вместо сахара. С 1952 г. после учебы в Академии угольной промышленности начинается выдвижение Обломского на командные должности: он – начальник шахты «Тырганские уклоны» комбината «Кузбассуголь», начальник Восьмого угольного треста «Прокопь-евскуголь», начальник шахты «Зиминка» треста «Прокопьевскуголь». Выявившиеся, однако, вскоре проблемы со здоровьем – сердечная недостаточность – делает карьерный рост Обломского по линии начальствующих должностей невозможным. Он принимает предложение о переходе на преподавательскую работу в Кемеровский горный институт. В приказе по институту об этом сказано так: «Набранного по конкурсу инженера Обломского И.Е. с 22 октября 1954 г. зачислить в порядке перевода доцентом кафедры горной механики с окладом 2000 рублей в месяц». Итак, с 22 октября 1954 г. начинается научная и преподавательская деятельность Обломского И.Е. в Кемеровском горном институте. Продолжалась она до 1 сентября 1974 г., времени ухода на пенсию. Page 99: 100 Иван Ефимович был чуть ниже среднего роста, сильный в кости, жилистый, держался прямо. Лицо имел круглое, явно выдававшее казацко-хохляцкое происхождение. Подбородок мягкий, с небольшой ямочкой с левой стороны, нос прямой, аккуратный, соразмерный величине лица. Совершенно замечательными по описаниям людей, знавших его, были глаза - умные, карего цвета, излучающие теплую душевную энергию расположения к окружающим людям, впрочем, они могли быть и жесткими и строгими. Наконец, они были просто красивы в полукружье черных бровей. Время показало, что в лице Обломского Кемеровский горный приобрел отличного преподавателя, одного из тех, кто обеспечивал высокое качество учебного процесса в 50 – 60-е годы. Для лекций Ивана Ефимовича был характерен вдумчивый, обстоятельный, даже дотошливый анализ проблем горной электротехники. Лабораторные работы Обломского со студентами «отличались высокой практической направленностью» (из воспоминаний Л.Л. Моисеева). Сильный практик, он, очевидно, полагал, что ответственность за итоговую оценку своим обучаемым несет все-таки преподаватель, поэтому неудовлетворительных оценок горнякам не ставил. Студенты говорили между собой: «Господь Бог не помнит, чтобы он поставил двойку». Иван Ефимович занимался научной деятельностью, имел публикации в журналах. Обозначались перспективы и на защиту кандидатской диссертации. Так, проучившись два года в Академии угольной промышленности (1950 – 1952 г.г.), он подготовил такую работу, которая, как это указывается в протоколе аттестационной комиссии, «при небольшой доработке может быть представлена как кандидатская диссертация» (Из личного дела Обломского - А.К.). Была у героя нашего очерка и годичная аспирантура при Московском горном институте в 1956 – 1957 гг. Защита кандидатской диссертации, однако, не состоялась. И об этом приходится сожалеть, так как Обломский был инженером милостью божьей. Его гараж на Весенней под завязку был набит железяками и запчастями. Он мастерил прицелы к охотничьим ружьям, собирал радиоприемники, занимался фотографией. По воспоминаниям Елены Ивановны, дочери Обломского, « в гараже лежали даже заготовки для вертолета». Видно, мечта о небе так и не отпустила украинского хлопца. На первом же месте среди увлечений стоял автомобиль. Еще в Прокопьевске к Ивану Ефимовичу попала трофейная «Татра». Он над Page 100: 101 ней долго колдовал, прежде чем она смешная и красивая, бойко побежала по дорогам. Однажды, возвращаясь с рыбалки, Обломский был остановлен гаишниками, попросившими предъявить документы на машину. – «Да кто же мне даст документы на такую?», - простодушно удивился начальник «Зиминки». Гаишники посовещались и, согласившись с тем, что «...на такую, действительно, никто не даст», отпустили Ивана Ефимовича с миром. В 1952 г. он пересел на «Победу», любовно именуемую «Антилопой – Гну». Именно на ней с прицепом для лодки в компании с такими же страстными любителями активного отдыха, Обломский выезжал на свои знаменитые рыбалки и охоты. Особый размах они получили в середине 60-х годов. Рыбачили в субботу и воскресенье, но уже с понедельника после обеда в кабинете у ректора собирались: естественно, сам Петр Иванович Кокорин, его зам. по снабжению Александр Федорович Озеров и, конечно же, Иван Ефимович Обломский. Они горячо обсуждали итоги рыбалки, вспоминали любимые эпизоды, подначивали друг друга. А с четверга начиналась усиленная подготовка к очередной поездке – приводились в порядок сети, закупались припасы, уточнялись предстоящие маршруты. Под говор костерка, вокруг котелка с ароматной ухой, рядом с Обломским, человеком открытой души и искреннего сердца, многие в институте набирались душевного здоровья и просветления в мыслях. Наш очерк не был бы полон без обращения к такой стороне личности Ивана Ефимовича, как общественная деятельность. Обломский стал коммунистом в 1937 г. и оставался им всю жизнь. Он жил с ощущением крайней важности правды и социальной справедливости, сам был рыцарем этих принципов, защищал их в партийной работе. Отстаивая свое видение правды, он часто спорил с Д.Л. Гарбузом и М.С. Сафохиным. Идеалы советской эпохи не были для него просто абстракциями партийной доктрины. Своих дочерей – Нинель и Татьяну - он назвал в честь символов великого времени – В.И. Ленина и Зои (Татьяны) Космодемьянской. После выхода на пенсию в 1974-м году Иван Ефимович пожил еще 9 лет и умер 10 сентября 1983-го года, не дожив до своего 80-летия четырех лет. Упокоен он на новом кладбище под сенью березки. Свет же его жизни, простой и благородной, отражен в судьбах тех, Page 101: 102 кто с ним соприкасался, учась у него или работая вместе с ним. Это Л.Л. Моисеев, В.Г. Каширских, Г.И. Разгильдеев, М.П. Латышев, Е.А. Бессонов, П.Д. Гаврилов. ДАВИД ЛЬВОВИЧ ГАРБУЗ ЖИЗНЬ И СУДЬБА В Кемерове Давид Львович Гарбуз появился в 1952 г. К тому времени он имел 37 лет от роду, опыт работы на Ташкентском руднике слесарем, электромонтером, механиком участка, помощником начальника цеха, главным энергетиком, главным механиком, а также отличный научный багаж – учебу в Ленинградском институте, учебу в аспирантуре и защиту кандидатской диссертации. С этим багажом он пришел в Кемеровский горный институт и проработал здесь 16 лет, из которых 13 руководил кафедрой горной механики. Рассказывают, что Давид Львович был чуть выше среднего роста и ходил вразвалочку. В движениях же вообще выглядел нерасточительно, как человек, знающий себе цену. Лицо имел простое, приятное, светло-серые глаза, живущие глубокой внутренней жизнью. Волосы русые, с редкими вкраплениями седины после сорока. Все это в сочетании с костюмами свободного покроя нетемных тонов, классическими рубашками и галстуками придавало Гарбузу респектабельный, профессорский вид. Личная одаренность Давида Львовича ярко проявлялась в слове. Скрытая энергетика речи, литературная оснащенность, эрудиция делали его интереснейшим собеседником. Разговором он завораживал, увлекал. Отсюда и прекрасные лекторские способности. Свои курсы – «Общую электротехнику», «Рудничные вентиляционные установки», «Гидравлику» он читал играючи, с легкой полуулыбкой и едва заметной смешинкой в глазах под стеклами очков из-за высокой близорукости. Не принадлежа, очевидно, к исследователям, с именами Page 102: 103 которых ассоциируют школы и направления, он был блестящим популяризатором своих научных интересов. На экзаменах со студентами Гарбуз был требователен и благожелателен одновременно. «Неуды» ставил только в тех случаях, когда не поставить их было нельзя, то есть в случаях абсолютно провальных. Эрудиция и интеллигентность, деловые качества и активная общественная позиция (был председателем месткома института) делали фигуру Гарбуза широко известной далеко за пределами КГИ – КузПИ. Он притягивал к себе людей, знакомства с ним искали, дружбу ценили. Всепоглощающей страстью заведующего кафедрой была любовь к автомобилю. Говорить о нем Гарбуз мог часами как о любимом существе. Первой машиной Давида Львовича стала «Победа», на которой он ездил быстро, любил газануть на кемеровских улицах и за городом. Слабым же местом Гарбуза был ремонт машины - механиком он оказался никудышным. И тогда то ли судьба, то ли провидение послали ему почти что «личного» механика - соседа по Брусчатому поселку на Руднике, ставшего в 1957 г. студентом Кемеровского горного. Леву Моисеева. Лев в технике разбирался едва ли не с пеленок и машину своего знаменитого патрона обслуживал ответственно, нарезал гайки, менял масла, подкачивал шины. Мария Матвеевна, супруга Давида Львовича, видя такое усилие, не могла нарадоваться и уговорила паренька-умельца перерегулировать спидометр с 60 километров на 50, чтобы муж ее драгоценный не шибко лихачил. Гарбуз заподозрил неладное и устроил «благодетелям» допрос с пристрастием, обратив, впрочем, создавшуюся ситуацию в свою пользу. Всем в институте он рассказывал: «Они меня берегут». Большим событием стала замена «Победы» на «Волгу». Хотя она потребовала серьезных затрат (зарплата доцента в 1958 г. составляла 3200 рублей в месяц, «Волга» стоила около 40000 - А.К.), положительных эмоций оказалось неизмеримо больше. Приподнятое настроение, даже эйфория в первые дни от обладания новой машиной переполняли Гарбуза. На лекции он вдруг почувствовал неудержимое желание поделиться радостью, но так как материал о рудничных вентиляционных установках не давал даже формального повода для обращения к любимой теме, то Давид Львович сделал вот что. Проговаривая медленно текст, он прошел через всю аудиторию, Page 103: 104 подошел к первокурснику Моисееву и, наклонив к нему лицо, тоном члена масонской ложи, медленно произнес одно слово: «По-лу-чил». Давид Львович был примерным семьянином, жил душа в душу со своей женой Марией Матвеевной. Однако он был не прочь поговорить о женщинах. Однажды на квартире у преподавателя Хари, когда мужчины расслабили галстуки после армянского коньяка, Гарбуз, внимательно выслушав всех, сказал о своей сильной привязанности в молодости к девушкам поющим. «Мне казалось, – добавил он, оглядев компаньонов смеющимися глазами, что такими легче овладеть». Казалось, что судьба нескончаемо будет нежить и беречь своего любимца, но внезапно случилось нечто неожиданное: докторская диссертация, защищенная 20 июня 1963 г. в МИРИГЭ, оказалась у «черного оппонента», который дал резко отрицательный отзыв. «Обоснование» «научной несостоятельности» Гарбуза заняло 102 страницы. Диссертацию «завернули» с обычными для такого случая рекомендациями: «доработать», «устранить», «улучшить». Учитывая достаточно высокий уровень самого соискателя (29 публикаций, в том числе учебник по горной механике), жесткое сито предварительных обсуждений в самом КГИ, – все это выглядит более чем странным, если только мы не имеем дело с «грязными технологиями», дискредитирующими Давида Львовича (например, как вероятного кандидата на должность ректора). Гарбуз сильно переживал, пытался сопротивляться жестоким ударам судьбы, много работал над улучшением диссертации, но общая ситуация с защитой принципиально не менялась. Между тем шли годы 1964, 1965, 1966, 1967... Внутри Давида Львовича что-то рушилось, надламывалось, поселилась пустота. «Он рос и благоухал, – писал когда-то Ключевский об Александре Первом, – пока стояла теплая погода, а когда подули холодные ветры, он завял и надломился». Тридцатого января 1968 г. президиум ВАК отклонил ходатайство Совета КузПИ об утверждении Гарбуза в ученом звании профессора, мотивировав отсутствием у последнего ученой степени доктора наук. Последовали инфаркты. Один из них, последний, третий по счету, свел Давида Львовича в могилу. Его смерть, человека еще недавно физически здорового, излучающего оптимизм, потрясла многих. Хоронило Гарбуза много людей по чину известного человека областного центра. Могила его находится неподалеку от центрального Page 104: 105 входа на старое кладбище. На мраморной плите художник изобразил могучий дуб, расщепленный молнией. Рядом со временем последний приют обрели многие знаменитые люди Кемерова – артисты, литераторы, спортсмены, общественные деятели. С ними-то в компании и смотрит свой вечный сон Давид Львович Гарбуз. Page 105: 106 ОГЛАВЛЕНИЕ I. Поэзия………………………………………………………………………… 1. Р. Бузук…………………………………………………………………………. 2. Г. Головко………………………………………………………………………. 3. Л. Зубицкая……………………………………………………………………... 4. Н. Налегач………………………………………………………………………. 5. А. Никифоров…………………………………………………………………... 6. Е. Новикова……………………………………………………………………... 7. Н. Осокина……………………………………………………………………… 8. Н. Суменков…………………………………………………………………….. 9. А. Правда……………………………………………………………………….. 10. Н. Ефремова…………………………………………………………………… 11. Д. Иванченко………………………………………………………………….. 12. Д. Копылов…………………………………………………………………….. 13. А. Кузнецов……………………………………………………………………. 14. А. Курзанцев…………………………………………………………………... 15. Е. Тюваев……………………………………………………………………… 16. И. Шишова…………………………………………………………………….. 5 5 10 14 17 21 23 25 30 35 41 43 45 47 49 51 53 55 55 62 74 92 92 II. Проза……………………………………………………………….. 17. В. Правда. Рассказы…………………………………………………………... 18. С. Вачиков. Темный мститель (отрывок из романа)……………………….. 19. Е. Королева. Мама. Рассказ………………………………………………….. III. Публицистика………………………………………………….. 20. А. Ковалев. Старые мастера…………………………………………………. Page 106: Как нарисовать поющую птицу ПОЭЗИЯ И ПРОЗА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ И СТУДЕНТОВ КУЗГТУ КУЗБАССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Редактор З.М. Савина Подписано в печать 01.09.03. Формат 60х84/16. Бумага офсетная. Отпечатано на ризографе. Уч. – изд. л. 4,5. Тираж 100 экз. Заказ 657 Государственное учреждение Кузбасский государственный технический университет. 650026, Кемерово, ул. Весенняя, 28. Типография Государственного учреждения «Кузбасский государственный технический университет». 650099, Кемерово, ул. Д. Бедного, 4 А. Page 107: